Страница 103 из 135
Единственный выживший, летный сержант Эндрю Джек, был найден двумя фермерами в нескольких милях от Орлиной скалы: в состоянии шока, с сильными ожогами. По прибытии в больницу он, по слухам, лишь пробормотал: «Не знаю, где я, но рад, что я в постели». Он никогда и никому публично не рассказывал о том, что случилось в тот день. Единственные сведения о том, что он видел, дошли до нас от его племянницы, Маргарет Харрис. В 2003 году миссис Харрис рассказала, будто Джек говорил ей, что за штурвалом сидел сам Кент; что в больнице, где его навещали королева Мария и принцесса Марина, его заставили подписать Акт о государственной тайне; и, что самое интригующее, что на борту был «лишний» человек, которого там быть не должно было, хотя он и отказался уточнить, был ли это мужчина или женщина. Тот факт, что на борту было 16, а не 15 человек, был как бы невзначай упомянут и в дневнике Ласселса, без каких-либо дальнейших разъяснений. Это могла быть и простая ошибка, и тонкий намек на присутствие таинственного постороннего.
В интервью газете Северного Уэльса Daily Post миссис Харрис рассказала: «Мой дядя знал, что пилот невиновен, но рот его был на замке. В результате он всю жизнь мучился сознанием того, что предал своего товарища, и это оставило на нем неизгладимый след. После катастрофы он так и не оправился – не столько от ран, сколько от чувства чудовищной несправедливости, перед которой он был бессилен. Мысль о том, что семья пилота считает его виновником крушения, терзала его совесть до самой смерти».
Она утверждала, что Джек, получив ранения, сумел вытащить нескольких пассажиров из горящих обломков, и «когда он вернулся к самолету, чтобы попытаться спасти остальных, то увидел герцога, безвольно обмякшего в кресле пилота… у него не было ни малейших сомнений, что самолетом управлял именно он». Объяснение тому, почему Кент оказался за штурвалом, было до ужаса простым. «Самолет летел в Исландию, где герцог должен был инспектировать союзные войска, но вылет задержали из-за непогоды. Погода не улучшилась, но герцог и трое его спутников устали ждать и решили лететь. Все трое были пьяны. И хотя экипаж был трезв, герцог решил сам сесть за штурвал, что и привело к роковым последствиям».
Она также высказала предположение, что тем таинственным «лишним» пассажиром был любовник Кента, при полном макияже, и заключила: «Там явно было что-то, что они хотели скрыть, а скандал такого рода в те времена был бы подобен взрыву. Недавно я видела отчет, где говорилось, будто в этой катастрофе не было ничего подозрительного. И вот тогда-то я и подумала: “Нет, так дело не пойдет», – и решила рассказать людям то, что знаю»
[751]
[. ‘Scandal of a royal death’. Daily Post. 22 December 2003.]
.
Маргарет Харрис, как и воспоминания ее дяди, нельзя считать истиной в последней инстанции. Публичных отчетов о выводах следственной комиссии не сохранилось, а любые другие материалы, проливающие свет на гибель Кента, по-прежнему лежат под замком в каких-то архивах. Возможно, официальная версия верна, и он действительно погиб в результате несчастного случая. Но возможно и то, что за те полчаса между взлетом и крушением разыгралась куда более сложная драма. И все же, какова бы ни была правда о рейсе W-4206, смерть герцога Кентского ничуть не облегчила бремени, лежавшего на королевской семье.
Весть о трагедии застала короля 25 августа в Балморале, когда они с женой ужинали с Глостерами. Когда его срочно позвали к телефону, первой мыслью было – умерла мать. Но, услышав голос Синклера, он понял: погиб младший брат. Вернувшись к столу, бледный и потрясенный, он не мог вымолвить ни слова и был вынужден нацарапать записку охваченной ужасом королеве. Затем она сообщила страшную весть другим дамам в гостиной.
Это был тяжелейший удар. В письме к Хелен Хардинг, благодаря ее за соболезнования, он изливал свою боль: «Смерть брата стала для меня страшным потрясением. Я потерял его – и все те его качества, что так ярко проявлялись во всем, что он делал. Он был мне настоящим другом и огромной подмогой в моей работе. Знаю, мне будет его ужасно не хватать, во многих, многих отношениях. Вы знаете нашу семью столько лет и поймете это лучше, чем кто-либо другой»
[752]
[George VI to Helen Hardinge. 4 September 1942. Hardinge Papers. U2117 (Acc 2349/81).]
.
Остальные члены семьи были также потрясены. Королева Мария всегда выделяла своего своенравного младшего сына среди других братьев и была убита горем. Она записала в дневнике с несвойственной ей эмоциональностью: «Я была так ошеломлена этим ударом, что не могла поверить в случившееся»
[753]
[. Watson. P. 180.]
. Королева же, со своей стороны, описывала Кента Осберту Ситуэллу как человека, который «был мне скорее братом, чем деверем… у него был живой и чуткий ум и прекрасное, очень полезное светское чутье», и говорила о его смерти: «Это поистине ужасная потеря, и для нас, и для всей страны»
[754]
[Queen Elizabeth to Osbert Sitwell. 14 September 1942 // Shawcross. Counting One’s Blessings. P. 324.]
.
Близкий друг Кента, Ченнон, позже напишет: «В последние годы никто не знал его лучше меня». Он называл его «по своей природе легкомысленным… непостоянным, раздражительным, капризным и ненадежным в мелочах» и говорил, что «не было человека более вероломного в беседе», – но тут же хвалил за «исключительную доброту». Он так описал его противоречивую натуру: «Стоило тебе к нему привязаться, как он делал или говорил нечто, что тебя отталкивало; и наоборот, стоило тебе начать ему не доверять или охладеть к нему, как он вдруг становился таким заботливым, нежным и обезоруживающим, что ты вновь проникался к нему искренней симпатией»
[755]
[. Cha
.
Ласселс был более сдержан в своих оценках. Он писал, что Кент «был единственным в своей семье, кто мог претендовать на звание культурного и начитанного человека, – и единственным, у кого был поставленный почерк». Он хвалил его «огромное светское обаяние» и «очень ценное турне» по Канаде. Но тут же осуждал его, прибегая к библейской аллюзии и называя его человеком, который «бушевал, как вода»
[756]
[Отсылка к Книге Бытия (49: 4), где Иаков говорит своему сладострастному сыну Рувиму: «Ты бушевал, как вода, – не будешь преимуществовать, ибо ты взошел на ложе отца твоего, ты осквернил постель мою». – Прим. автора.]
и, пусть и признавая, что отцовство его несколько исправило, писал: «Даже в лучшие свои моменты он так до конца и не избавился от повадок “избалованного ребенка”»
[757]
[. Lascelles. 25 August 1942.]
.