Страница 10 из 135
1. «Тот, другой»
Хотя герцог Виндзорский и не выказывал никакого интереса к религии, его общественная и частная жизнь оказалась теснейшим образом переплетена с деятельностью священнослужителей. Уолтер Блант, епископ Брэдфордский, своей проповедью от 1 декабря 1936 года прервал негласный заговор молчания, которым пресса окружила роман Эдуарда с Уоллис Симпсон
[25]
[Подробнее см. «Кризис короны», глава девятая. – Прим. автора.]
, a появление викария Роберта Андерсона Джардина на венчании Эдуарда и Уоллис привлекло к этому событию куда больше внимания, чем оно снискало бы при иных обстоятельствах. Не обуревай Джардина столь сильное стремление к известности, свадьба, по всей видимости, осталась бы скромной гражданской церемонией, и многих трудностей в последующие годы удалось бы избежать. Но склонности определяют поступки, и потому «Воинствующий пастырь» – прозвище, которое он получил, служа армейским капелланом в Первую мировую войну, – оказался в совершенно чуждой ему роли.
О том поворотном решении – поддержать герцога и герцогиню Виндзорских и тем самым обрести весьма неоднозначную репутацию – Джардин поведал на страницах своих мемуаров «Наконец-то» (At Long Last), которые, впрочем, так и не были изданы в Британии из-за опасений судебных разбирательств по обвинению в клевете. Этому пастырю из рабочего прихода в Дарлингтоне, что на севере Англии, в 1936 году было почти 60. Он питал глубокое восхищение к отрекшемуся Эдуарду VIII и о его связи с Уоллис отзывался так: «Многие чувствовали и видели, что это неизменное содружество приносило Королю высшее счастье и что это мог быть пример истинной любви»
[26]
[. Jardine. P. 16.]
.
В то время как повседневные дела Джардина в «северных Афинах», как он именовал Дарлингтон, держали его вдали от дискуссий о поведении Эдуарда во время отречения – «Я старался заниматься своим приходом и не лезть в дела Короля… откровенно говоря, сама мысль об обсуждении чужих дел вызывала у меня отвращение»
[27]
[Ibid.]
, – он осознавал, что для его прихожан «Эдуард был и всегда оставался другом и кумиром»
[28]
[Ibid. P. 18.]
. Он и сам симпатизировал «Маленькому Джентльмену», как он его прозвал, и находил положение герцога Виндзорского унизительным. Тот был вынужден томиться в «долгом и одиноком ожидании» в замке Энзесфельд, так как предварительное решение (decree nisi) по делу о разводе Уоллис еще не стало окончательным. Любая их встреча до завершения процесса ставила под угрозу всю процедуру развода, и тогда великая жертва отречения оказалась бы напрасной.
Несмотря на то что Джардин с удовольствием ознакомился с отчетами о коронации Георга VI 12 мая 1937 года («одна из славнейших традиций Англии, исполненных церемониальности, величия и пышности»), его куда больше тревожила судьба предыдущего короля. От его прямого начальника, епископа Даремского, поступило сообщение о том, что проведение какой-либо церемонии для Эдуарда и Уоллис не может быть санкционировано ни в его, ни в какой-либо другой епархии, согласно прямому указанию архиепископа Кентерберийского. Это и побудило Германа Роджерса, друга пары и их официального представителя, объявить в прессе: «религиозной церемонии при бракосочетании герцога Виндзорского и миссис Уоллис Уорфилд в Монте не будет…» Мистер Роджерс сообщил, что «не может назвать
причину
отсутствия религиозной церемонии».
Джардин не скрывал, что был «столь расстроен и разгневан… что потерял всякий вкус к завтраку»
[29]
[Ibid. P. 54.]
. Укрывшись от мира в своей старой армейской палатке, разбитой в саду, он взыскал божественного наставления, и оно не замедлило явиться. Им овладело твердое убеждение: его священный долг – обратиться к Роджерсу с предложением совершить обряд венчания, какими бы ни были последствия. Супруге он так обрисовал свое положение: «[Я] всего лишь никому не известный викарий из бедного прихода, [а предлагаю] то, что надлежало бы совершать в Кафедральном соборе высшим иерархам Церкви», – дух Воинствующего пастыря был непреклонен. Он дал клятву, что «с Божьей помощью я не отступлюсь в борьбе за счастье моего бывшего земного Короля»
[30]
[Ibid. P. 55.]
.
Он ошибался, полагая, будто герцог Виндзорский «был человеком религиозных убеждений»
[31]
[Ibid.]
, однако его инициатива не осталась без внимания: А. Г. Аллен, солиситор герцога, ответил весьма оперативно. Когда Аллен уверился, что Джардин действует от чистого сердца, а не по наущению прессы (или, хуже того, самой королевской семьи), он обратился к нему с просьбой обвенчать пару в замке Шато-де-Канде во Франции, доме франко-американского промышленника Шарля Бедо.
Джардин и не догадывался о том, что адвокат и доверенное лицо Эдуарда, сэр Уолтер Монктон, уже предпринимал попытки отыскать викария, готового провести церемонию бракосочетания. Один из тех, к кому он обращался, У. Ф. Гейки-Кобб из Фарнхэм-Коммон, счел «самонадеянным считать себя, простого смиренного пастыря, подходящим для чести обвенчать Герцога», но выразил принципиальное согласие, если получит на то полномочия от епископа Лондонского. Последний, однако, таких полномочий не дал. Другой священнослужитель, К. Э. Дуглас, знакомый Монктона, высказал предположение, что с точки зрения таинства возражений против самого обряда не имеется
[32]
[Статус Уоллис как разведенной женщины оставлял этот вопрос под сомнением. – Прим. автора.]
, и написал: «если возникнут какие-либо трудности с поиском священника… я настолько тверд в своих принципах, что лично буду готов “бросить вызов властям”… проведя церемонию»
[33]
[C. E. Douglas to Monckton. May 1937. Dep Monckton Trustees 9.]
. Тем не менее в конце концов он признал себя неспособным на подобный демарш.
Любой из них – Гейки-Кобб или Дуглас – был бы более подходящим выбором. Но вот пришел назначенный час, и именно Джардин направился во Францию, неся на себе бремя ответственности и осознавая риски для своей карьеры. Однако глубинная его вера была незыблема: он считал, что Бог «предвидел, уготовил и избрал человека, дабы заполнить брешь, созданную лицемерием, ханжеством и нехристианскими действиями со стороны Парламента и прелатов».
Эдуард покинул Британию в ночь на 11 декабря 1936 года
[34]
[«Во тьме он покинул эти берега», – позже злорадно провозгласит Лэнг в своей непродуманной и язвительной прощальной проповеди, произнесенной после отъезда бывшего короля. – Прим. автора.]