Страница 72 из 75
— Любовь Степановна, тише, — попросил я. — У нас люди. Они пришли лечить зверей, им наша радость ни к чему.
— Та пусть слушают, им шо, жалко? — она всё-таки перешла на шёпот и прикрыла рот ладонью. — Господи, Михал Алексеич. Клиника. Это ж теперь и вывеску менять.
Она перегнулась ко мне через стойку.
— А эта-то, — прошипела она. — Мерзкая баба, прости господи. Та я б ей ту брошюрку серую, шо она тут трясла, я б ей её по всем её полостям разложила, по новой редакции. И папку сверху. Вон она, папка её, так на стойке и лежит, я её трогать брезгую.
— Папку уберите в сейф и не открывайте, за ней могут прийти, — я понизил голос. — И вот ещё что. Валерий Петрович просил вам передать дословно. К вашему журналу у надзора претензий нет, а к кексам есть, их мало.
— Та они ж не получились, — сказала Люба и покраснела. — Там цедры перебор.
Из коридора вылетели Саня с Ксюшей. Ксюша успела обежать стойку, по дороге зацепив локтем стакан с ручками, Саня поймал его у самого пола.
— Ну чё, шеф? — выпалил он. — Мы клиника или где? Люба так орала, что у меня Мшистый в изоляторе присел.
— Михаил Алексеевич, это правда? Это оно? Там печать? — Ксюша тянула шею к конверту. — Я с утра карты раскладывала, мне выпала «Звезда», прямая, я никому не сказала, чтобы не сглазить!
Я рассказал им то же самое, слово в слово, показал лист, не выпуская его из рук, потому что у Ксюши в руках бумага долго не живёт. Ксюша пискнула в кулак. Саня хлопнул меня по плечу, вспомнил, что я начальство, и сделал вид, что стряхивал нитку.
— Экзамен вы сдадите, — сказала Ксюша тихо и уже совсем другим голосом. — Это я без карт знаю.
— Сдам, куда я денусь, — согласился я. — А теперь оба марш к пациентам. У Сани швабра стоит посреди коридора, и об неё сейчас кто-нибудь убьётся.
Они убежали. Минуты через две из первой смотровой вышел Денисов, проводил хозяина до двери и направился к шкафу с картами. Он шёл очень деловито, открыл шкаф, вытянул папку из нижнего ряда, раскрыл и стал смотреть в неё с большим вниманием.
— Я, собственно, за картой, — сообщил он, не поворачиваясь. — У меня следующий по записи. А вы, Михаил Алексеевич, как, договорили с ним? Он надолго у нас задержался. Я просто спрашиваю, без всякой цели.
— Кирилл, ты держишь карту Мшистого, у неё зелёная наклейка, и она тебе сейчас точно не нужна, — я достал конверт. — Можешь не прятаться. Вот бумага, читай. Проверку мы прошли, и всё у нас тип-топ.
Он взял лист обеими руками и прочитал его так же, как я, дважды. На втором проходе у него порозовели уши.
— Ура, — негромко сказал Денисов.
Лист он вернул, папку с зелёной наклейкой сунул в шкаф и быстрым шагом ушёл в смотровую, так и не взяв никакой карты.
Последним пришел Петрович. Он встал в дверях коридора, вытирая руки ветошью, и оглядел холл.
— Ну чё, — прогудел он. — Отбились, Михаил Алексеевич? Я слышал, кто-то кричал. Думал, режут, потом прислушался, вроде радуются.
— Отбились, Петрович. Заключение на руках, остался экзамен.
— Ну и добро, — он кивнул и сунул ветошь в карман халата. — Я тогда пошёл, у меня там анализ стоит. Вы только Степановне скажите, пусть в следующий раз предупреждает. У меня от её крика пробирка из штатива выпрыгнула.
Он ушёл. Я убрал конверт во внутренний карман. За эти десять минут ко мне вышли все, кто был в здании, и предлог нашёлся у каждого, хотя половине он был не нужен.
— Любовь Степановна, а Екатерина Андреевна где? — спросил я. — Она же после проверки пошла во вторую смотровую.
— Та ушла она, — Люба махнула рукой в сторону двери. — Приняла первую запись, карту мне положила и ушла, вы ещё чай пили. Сказала «до субботы». Я ей говорю, Екатерина Андреевна, вы шо, не подождёте, там же решается. А она говорит, мне потом расскажут.
По моему же правилу после ночного дежурства ей полагалось идти домой. Человек она холодный и сдержанный, кричать «ура» в холле не стала бы ни при каких обстоятельствах, всё это я понимал. При этом Петрович ради этой новости пришел из лаборатории, куда новости обычно доходят на третий день. Старший врач, просидевшая здесь всю ночь перед комиссией, ушла и не спросила, осталась ли у клиники лицензия. Мне это показалось странным, и объяснение про усталость эту странность до конца не закрывало.
Тут я вспомнил про доклад в двух пунктах. Утром Смолина сама сказала мне, что Феликс просился дождаться меня и что она не разрешила.
— Я в стационар, — сказал я Любе. — Если что срочное, зовите.
Пуховик встал с пледа, потянулся передними лапами и пошёл за мной.
В стационаре шёл митинг. Его было слышно ещё из коридора.
— Кто не работает, тот не ест! — скрипел Феликс со своей жерди у окна. — Барс состоит в гарнизоне и обязан нести караульную службу по графику! График составлен, утверждён и вывешен!
— Он ест, — лениво отозвался Паскаль из-под лампы. — Я видел. Два раза в день, и ещё плед.
— От каждого по способностям! Способности у барса имеются, он способен лежать у входа осмысленно!
— Он и так лежит у входа, Феликс, — Паскаль зевнул. — Он там лежал, когда тебя ещё в клетке принесли. Ты хочешь, чтобы он лежал там же, но по твоей бумажке. Коту бумажка не нужна, кот лежит, где ему тепло.
— Барс не кот! Барс есть трудящийся! Я требую занести в протокол, что хамелеон разлагает дисциплину с позиций мелкобуржуазного индивидуализма!
Паскаль на это даже не открыл второй глаз, и именно это бесило коменданта сильнее любых возражений. Перья на загривке стояли торчком. Нюша, успевшая вернуться из ординаторской раньше меня, сидела и следила за спором, поворачивая пятачок от одного к другому.
Предмет спора остановился рядом со мной в дверях, сел и обернул лапы хвостом. Я приоткрылся ему навстречу.
«…шумят… оба… маленькие… как котята в коробке…»
— Согласен, — сказал я вполголоса. — Дети малые, что один, что другой.
Он потёрся лбом о моё колено, лоб пришёлся мне уже заметно выше, чем месяц назад. Барс рос. С проверками, быком и сурком я совсем забросил наши с ним занятия, а такие вещи в его возрасте запускать нельзя, канал без нагрузки ленится так же, как мышца. Я поставил себе мысленную бирку «вернуть тренировки, со следующей недели, без отговорок» и шагнул в стационар.
— Феликс, угомонись, — я встал между жердью и лампой. — Барс ни в какой караул не заступает, у него своя работа, делает он её хорошо, юрист сегодня обходил его вдоль стенки. Сними график. А теперь рассказывай, с чем ты утром рвался ко мне. Екатерина Андреевна сказала, что в двух пунктах.