Страница 71 из 75
Глава 19
Конверт оказался не заклеен. Внутри лежал один лист плотной бумаги с гербом надзора в шапке и синей печатью внизу. Я прочитал его от шапки до подписи, вернулся к началу и пошёл по второму разу, уже медленно, по абзацам, потому что в таких бумагах главное любят прятать в придаточное.
Придаточных не нашлось. «Заключение о соответствии заведения статусу ветеринарной клиники» занимало полстраницы. По итогам выездной проверки заведение по адресу Садовый проезд, дом двенадцать, признавалось соответствующим всем требованиям, и подписал это Серебряников В. П. Число стояло сегодняшнее. Печатали бумагу явно не у меня в холле, из чего следовало, что решение он принял раньше, чем снял шляпу на моём пороге. После кота сестры я этому уже не удивился.
— Оно, — я поднял на него глаза. — Валерий Петрович, я эту бумагу с августа жду. Мы документы подали ещё летом, с тех пор мне каждый месяц объясняли, что она на рассмотрении. Я уже думал, что «на рассмотрении» у вас называется отдельная полка, с которой ничего не снимают.
— Такая полка есть, — согласился он. — Ваша папка на ней не лежала, можете мне поверить. Она лежала у меня на столе.
Я положил лист на стол, подальше от чайника, и стал считать. Рекомендация Смолиной лежала в папке у Денисова. Рядом с ней лежала вторая, от Дронова, за неё я расплатился гидрой на закрытом этаже его госпиталя. Теперь к ним прибавилось заключение надзора. Для статуса клиники не хватало одного, это одно нельзя было выпросить, получить по звонку Гольдмана. Главный врач клиники обязан иметь категорию, а категорию дают на экзамене. Экзамен мне назначили на четырнадцатое октября. Принимать его будет комиссия из трёх человек, Дронов обещал, что два часа будет спрашивать меня сам, устроив жёсткую проверку перед экзаменом.
Серебряников наблюдал за моим лицом и, видимо, прочитал на нём всю эту арифметику.
— С экзаменом я бы вам и рад помочь, — сказал он. — Только это не в моей власти. Аттестация идёт по другому ведомству, у них свои генералы, и меня они слушают примерно так же, как я их.
— Экзамен я сдам сам, Валерий Петрович, тут мне помощь не нужна, — ответил я. — Мне, по правде говоря, было бы даже обидно, если бы его за меня кто-то сдал. Екатерина Андреевна гоняет меня по билетам и на каждый ответ требует цифру с источником. Меня другое интересует. Его нельзя как-нибудь пододвинуть поближе?
— Экзамен? — переспросил он.
— Да. До четырнадцатого октября ещё жить и жить, а я каждый день принимаю зверей, на которых у пет-пункта, строго говоря, руки коротки. Мне это сегодня утром уже зачитали вслух. Следующий, кто зачитает, может оказаться без начальника за спиной.
Он снял очки и засмеялся. Смех у него был тихий, и бородка при этом вздрагивала.
— Впервые вижу, чтобы человек сам рвался его сдавать, — сказал он, протирая стёкла платком. — Ко мне обычно ходят с обратной просьбой. Перенесите, говорят, на весну, а лучше на ту весну, что через год. Обещать ничего не буду, ведомство чужое. Но людей я там знаю, и они мне кое-что должны. Постараюсь.
— Мне хватит и «постараюсь», — я подлил ему чаю. — Вы сегодня уже один раз постарались, я видел, как это выглядит.
Под столом завозились. Нюша всё это время сидела у его ботинка и терпеливо и молча ждала второй половины кекса. Теперь она привстала и положила пятачок ему на колено. Серебряников посмотрел вниз, вздохнул и отломил ей ещё.
— А с Антониной Викторовной что теперь будет? — спросил я. — Она ведь про обжалование кричала и про управление. Я её знаю, она бумагу писать умеет. Вернётся через полгода с новой папкой, и мы с вами начнём всё по новой.
— Ничего с ней не будет, — он надел очки. — Я её уволил, безвозвратно, и поделом ей. Пусть пишет куда хочет. Три нарушения за одно утро, с подписями понятых, ей ни одно управление не простит, а понятых она привела сама. У вас будет новый инспектор.
— Новый, — повторил я. — Знаете, я к старому как-то притерпелся. Я знал, чего от неё ждать. Она приходила, я вздрагивал, у нас с ней был режим.
— Новый будет читать регламент в действующей редакции и применять его по назначению, — сказал Серебряников. — Большего я вам обещать не могу, люди у нас разные.
Он допил чай и поднялся. Шляпа лежала на подоконнике, он взял её и подержал в руках, глядя на жестяную коробку.
— Берите, — я подвинул к нему коробку. — Любовь Степановна мне не простит, если надзор уйдёт от нас с пустыми руками. Она и так считает, что они не получились.
— Не получились, — повторил он с уважением и завернул два кекса в салфетку. — Михаил Алексеевич, спасибо вам за содействие. За порядок отдельное спасибо. Я давно хожу по заведениям и в первый раз ушёл из стационара с желанием что-нибудь у себя в кабинете переклеить так же. Провожать не надо, дорогу я знаю.
Нюша проводила салфетку взглядом до самой двери. Когда колокольчик в холле звякнул, она посмотрела на меня.
— Два осталось, — я закрыл коробку крышкой. — Один твой, но после обеда. И спасибо, что молчала.
— Я очень старалась, — шёпотом ответила Нюша. — Он так вкусно крошил.
Я взял заключение со стола, убрал его обратно в конверт и пошёл в холл.
Приём шёл полным ходом. У окна сидела женщина с переноской на коленях, рядом с ней мужчина держал на поводке что-то лохматое и сонное, Ксюша у стойки записывала третьего. Из первой смотровой доносился голос Денисова, объяснявшего кому-то схему капель. Все были заняты делом, и при этом все посмотрели на меня. Ксюша подняла голову от журнала, Саня высунулся из коридора со шваброй.
Люба дождалась, пока я дойду до стойки.
— Михал Алексеич, та вы ж прямо светитесь, — сказала она. — Ну шо там? Шо он вам дал? Я ж видела, он конверт доставал, когда чашки носила. Вы не думайте, я не подслушивала, я за кексы переживала.
— Кексы он оценил, об этом отдельно, — ответил я. — Любовь Степановна, большая часть у нас сделана. Это заключение надзора. Проверку мы прошли, и по бумагам заведение признано годным под клинику. Остался мой экзамен, он на мне, и после него мы меняем рамку на стене. Мы в шаге от официального статуса.
Люба набрала воздуха. Я понял, что сейчас будет, и не успел.
— Ура-а-а! — закричала она на весь холл и вскинула обе руки.
Лохматое на поводке проснулось и гавкнуло. Женщина у окна прижала переноску к груди. Из смотровой выглянул хозяин с пузырьком капель в руке, за его плечом показался Денисов. Пуховик на своём пледе у входа поднял голову, убедился, что никого не едят, и положил её обратно на лапы.