Страница 41 из 75
Глава 12
Из-под дивана пискнуло.
— Шторм! — тут же опомнилась Олеся. — Где ты? Кс-кс!
Писк был короткий и обиженный, следом оттуда полез Паскаль. Он полз боком, отталкиваясь задней лапой от плинтуса, на нём стоял серый цвет, тот самый, какой бывает у пыли, если её месяц не трогать.
— Я тут, — объявил он. — Я почти победил.
Наверху хлопнуло. Феликс слетел со шкафа, с самой верхней точки, где над ним было ладони две до потолка, и, пройдя над коридором, сел на спинку упавшего стула, потому что другой опоры поблизости не осталось.
Штора в комнате шевельнулась. Из-под неё вышел Шторм, таща на спине конец карниза, зацепившийся за ткань, дошёл до середины ковра, где сел и обернул хвост вокруг лап. Карниз он с себя стряхнул.
Олеся выдохнула и опустила сумку на пол. Я приоткрылся.
«…новые друзья… новые друзья… ура… новые друзья…»
Шло это по кругу, без пауз, на втором заходе с той же радостью, что и на первом. Больше в нём ничего не было. Ни испуга, ни догадки о том, что в квартире что-то пошло не так.
— Докладываю, — начал Феликс.
— Докладывай, — сказал я.
— После ухода старших в расположении был обнаружен зверь, в опись не внесённый. Мною были приняты меры.
— Какие? — спросил я.
— Голосовые, — отчеканил комендант. — Я предупредил дважды. Зверь не выполняет команд, подаваемых голосом, и на второе предупреждение ответил прыжком.
— Он кот, — вставил Паскаль, отряхивая с себя пыль. — Ты ему хоть свой устав зачитай.
Дорожка от опрокинутой бутылки шла через весь коридор и заворачивала к кухне. Кто прошёл по ней первым, я мог бы определить по отпечаткам, но заниматься этим было некогда.
— А ты, значит, только наблюдал, — повернулся я к хамелеону.
Паскаль подумал.
— Я хотел поиграть, — признался он.
— Поиграл? — спросил я.
— Поиграл. Но он играет быстрее.
Олеся так и стояла посреди прихожей и смотрела на карниз, который висел на одном крюке из двух и держался за стену куском обоев. Штукатурка с того места, где он был раньше, лежала белой горкой на полу.
— Миш, — сказала она. — Что мы с ними теперь будем делать?
Думать тут было нечего. До Гольдмана сорок минут. Отвезти этих двоих в клинику, это займет достаточно времени, чтобы опоздать, и приедем мы к тому времени, когда со столов уже уносят посуду. Но с Олесей, как и с любой девушкой, нужно было заходить аккуратно, издалека.
— Можно отвезти их в клинику, — сказал я. — Но тогда мы никуда не успеваем.
— Это не вариант, — отрезала Олеся.
— Знаю. Поэтому предлагаю оставить здесь.
Она снова повернулась к карнизу, и к сегодняшнему платью, судя по её лицу, добавились совок и веник.
— Иди в ванную, — сказал я. — У нас двадцать минут. Я тут разберусь.
Она не стала спорить. Дверь закрылась, зашумела вода, и я остался с двумя виноватыми и одним довольным.
Я сел на корточки. Вчера, когда я завозил этих двоих сюда и объяснял им правила квартиры, я сидел точно так же, и им обоим это не понравилось уже тогда.
— Взрослые звери, — сказал я. — Взрослые.
Феликс смотрел в пол перед собой. Паскаль пошёл в цвет плинтуса, вышло у него плохо, под маскировку он уходит ровно, одной волной от головы, а сейчас по нему шли пятна и разводы, и серый он набрал только на боках. Это был стыд, работой тут и не пахло.
— Один отвечает за пет-пункт, — продолжил я. — Второй жил шпионажем. И вдвоём вы не справились с котёнком.
— Он не котёнок, — заметил Паскаль.
— Он кот, ты сам сказал, — сказал Феликс.
Паскаль открыл рот и закрыл.
— Подобного больше не повторится, — объявил комендант, не поднимая головы.
— Не повторится, — подтвердил Паскаль.
Я поднялся и поставил стул на ноги. Карниз я попробовал вернуть на второй крюк, а когда надавил, убедился, что штукатурка вокруг него кончилась и держать его больше нечему. Коробку с ключами, щётку и всё остальное, что лежало на полу, я сложил обратно на полку.
Шторм ходил за мной и тёрся о ноги, и после каждого прохода на брюках коротко щёлкала искра. На третьем щелчке я наклонился и почесал его между ушей. Он подставил лоб и ненадолго перестал искрить. Олеся вышла из ванной с мокрыми волосами и ушла к шкафу, дальше из комнаты я слышал только шуршание. После душа я побрился и надел ту рубашку, которую она гладила утром, ещё не зная зачем.
Собрались мы быстро. Олеся надела шикарное синее платье, оно так подчеркивало её формы, что я не удержался.
— Шикарно выглядишь! — глядя прямо в глаза, сказал я.
— Спасибо, — покраснела Олеся и стала еще активнее укладывать волосы расческой.
Мы продолжил сборы.
— Не шалить, — предупредил я зверей, стоя уже в дверях.
— Клянусь великим делом революции, — провозгласил Феликс.
— Клянусь хвостом, — подхватил Паскаль.
Шторм сидел на шкафу, куда забрался в три приёма, и смотрел на нас сверху, не участвуя в клятвах. Я приоткрылся ещё раз, уже из дверей.
«…тёплые уходят… тёплые придут… я подожду… я тут…»
Про карниз там не было ни слова. Я вызвал такси и запер оба замка.
На площадке, уже от лестницы, я услышал коменданта.
— Старшим по расположению назначаешься ты, — объявил Феликс. — Приказываю не шалить.
Ответа не было.
Машина подъехала к арке, когда мы спустились. Олеся села, положив сумочку на колени, и всю дорогу смотрела в окно, а я перебирал одно и то же, потому что ничего другого в голове не держалось.
Штамп на копии жалобы. Копия снята после регистрации, а такой копии у представителя владельца быть не может. Проверка подписана во вторник, жалоба принята в среду. Оба хода с Мшистым проигрывают, я считал их четыре раза, и каждый раз получалось одинаково. Человек, к которому мы едем, снимает трубку и звонит в надзор. Не ради меня, конечно, и не по моей просьбе. Но телефон у него есть.
Делиться этим с ней я не стал. Она и так поняла, что мы едем не в гости, ещё когда выбирала между двумя платьями и остановилась на том, в котором можно сидеть три часа прямо.
Дом оказался таким, каким она видела его на карте, вплоть до лепнины. Вывески и таблички не было, зато в дверях стоял человек в костюме, он открыл нам сам, не спросив, куда мы идём. Лифт был с деревянными стенками. На нужном этаже двойные двери открылись прямо в зал.
Восемь столов стояли в два ряда. Над каждым на тросе висел номер, под номером помещалась плита с доской, рядом раковина. Дальнюю стену занимал экран, с потолка били прожекторы, какие ставят в студиях, и от этого света у людей внизу не было теней.