Страница 79 из 222
. Таким образом, Семик – это праздник мертвых, в частности умерших насильственной смертью. Дмитрий Константинович Зеленин, в свою очередь, уточняет, что в течение всей Троицкой недели русалки особенно активны и опасны, что нельзя ходить в лес или к реке и что в это время следует поминать заложных мертвецов. Эти праздники, чаще всего совершаемые женщинами, являлись одновременно как днями поминовения усопших, так и праздниками, посвященными весеннему обновлению. Здесь нет противоречия: после зимней смерти природы утверждается ее вечное возрождение – завершались похороны, мертвых поминали, а затем праздновали воскресение.
Это фундаментальное чередование можно найти в христианской Пасхе, с характерным для нее переходом от погружения в могилу до воскресения. Эти обрядовые действия и проявления – нечто гораздо большее, чем просто пасторальный очаровательный праздник (некоторые его аспекты даже жуткие), это культ, религия, построенная вокруг убитого существа, затем воскресшего в растительной форме. Одним словом, мы имеем дело с аграрной религией
[297]
[Пропп В. Я. Русские аграрные праздники. С. 111.]
. И еще: в России важность культа мертвых весной, а не осенью, связана с тем, что посевные работы проходили именно весной. Пшеница в России яровая, а не озимая. Посевные работы начинались 1 мая, в день святого Еремея [на последней неделе пахоты], а закончить посев надо было не позднее 15 июня, дня святого Фита («Кто сеет после Фита, тот прост бывает – хлеб не вызревает» – гласит поговорка
[298]
[Калинский И. П. Церковно-народный месяцеслов на Руси. С. 134.]
). Погребение зерна и его воскресение не только были напрямую связаны с этими религиозными действами, но и являлись их глубинной экономической основой. Когда зерно хоронили, его оплакивали, а затем провоцировали всплески радости, чтобы поспособствовать его «воскресению». Мы вновь встретимся с этими обрядовыми действиями в том, что этнологи называют «плачевой культурой и смеховой культурой». Они, в частности, проявлялись в семейных обрядовых песнях.
Все эти разбросанные по обрядам идеи формируют единый символический комплекс: смерть и воскресение природы, культ мертвых, помогающий новому урожаю, погребение и воскрешение зерна, роль первого плана, отведенная женщинам, поскольку женщина сама по себе является местом погребения и воскресения. Она сама есть жизнь и плодородие.
Отголоски обрядов и образ роженицы
«Бабьи каши»
Этот обряд был приурочен к 26 декабря, празднику Богоматери. Также это был праздник рожениц и повивальных бабок. У нас есть различные свидетельства. «На другой день Рождества Христова празднуют так называемые бабьи каши: многие крестьяне, имеющие детей, с женами вечером ходят к повивальной бабке и приносят ей водку, харч, блюда пирогов или блинов и всякой всячины, и здесь они едят и пьянствуют часто до бела света
[299]
[Чичеров В. И. Зимний период русского земледельческого календаря XVI–XIX веков. С. 60.]
». В этот день женщины, рожавшие в тот год, и повивальные бабки служили службу иконе Богоматери «Помощь в родах» или иконе «Блаженное чрево». Другой текст рассказывает, что после этой службы роженицы дарили повивальным бабкам подарки, приглашали к себе и угощали их кашей, почему и праздник носит название Бабьи каши.
Мотивы русских вышивок.
Роженицы. Мать и дочь
Православная церковь выступала против этих обычаев. Она запрещала приносить 26 декабря в церковь пироги в качестве подношения Богоматери, пытаясь объяснить, что та родила без участия тела, что, судя по всему, никак не меняло ситуацию. Данный обычай был широко распространен, о чем свидетельствует негодование Церкви в Средние века по поводу «второго пира» – застолья на следующий день после священного рождения
[300]
[Церковь почитает Рождества Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы и Иоанна Предтечи. Однако обычай чествовать одновременно и мать, и дитя должно быть имел более общий характер: так, в романе «Война и мир» во время празднования именин Наташи Ростовой поздравляют и ее мать.]
. В данном случае чествовалась именно мать-роженица
[301]
[Рыбаков Б. Н. Язычество древних славян. Частичный перевод на французский Gruel-Apert L. P.U.F., 1994. P. 345–347.]
. По мнению последнего автора, эти праздники могли восходить к богиням-роженицам, матери и дочери, упомянутым в летописях и в изобилии присутствующим на вышивках.
«Бабий праздник», чествование материнства
Эти действа устраивали в мае, реже осенью (в этом следует усматривать связь с аграрным плодородием), во время сложных родов или болезни женщины (в качестве профилактической меры). Опьянение при этом было ритуальным, а потому обязательным.
В 1926 году этнографу Нине Ивановне Гаген-Торн довелось наблюдать в деревне бывшего Петергофского уезда, в 50 километрах от Санкт-Петербурга
[302]
[Гаген-Торн Н. И. О «Бабьем празднике» у ижор (Ленинградского района). Этнография, 1930. С. 69–76.]
, необычный праздник (так называемый бабий праздник). В этой деревне жили ижоры, коренной финно-угорский народ. «Устраивается этот праздник в доме какой-нибудь вдовы. Ни мужчины, ни девушки, ни дети не имеют права присутствовать при этом. В старину, по рассказам, их даже близко не подпускали, и окна занавешивали, чтоб не смотрели».
Вместе собирались 40–45 женщин. Каждая приносила с собой заранее подготовленное угощенье, обязательно приносили по три яйца, из которых готовили гигантскую яичницу. Пили пиво и чай. Все должны пить допьяна, даже те, кто обычно воздерживается. Единственный мужчина, чье присутствие допускалось на пиру, – пастух, который наливал питье женщинам и дудел в рожок или играл на дудке, а женщины под эти звуки плясали. Женщины рассаживались за два стола, пока один стол ел, другой в это время пел песни. Потом они менялись. «Распорядительница, повивальная бабка Маланья, носится в голубой кофте и развевающейся юбке, как сияющий толстый шар. <…> она простоволосая, как, впрочем, и большинство женщин на этом празднике. Обычно они были в “сборниках” и платках.