Страница 80 из 222
Выкрикивали молодушек, только что вышедших замуж и, значит, присутствующих первый раз. Пели им песню, а затем начинали качать. Также качали тех, у кого родился первый ребенок и первый внук. Затем столы составляли в сторону и прикрывали ставни. Начинали танцевать. «Развевая юбками, махая платочками, скачут, раскачиваясь и приседая, поют все громче, ритм захватывает всех. Пляшут до изнеможения, часа два. Потом кто-то предлагает – “пора уж хороводом, на улицу”. Высыпав туда, берутся за руки и длинной цепью <…> идут по улице, распевая песни. Гулянье продолжалось до вечера. Разошлись уже к полуночи. На другой день “догуливали” остатки».
По данным этого автора, этот «бабий праздник» существует только в областях, населенных коренными финно-угорскими народами (то есть всегда жившими на русской земле и принявшими христианство через православие). Его нет у финно-угорского населения, пришедшего с внешних территорий и исповедующих лютеранство.
Аналогичный праздник встречается у другого финно-угорского этноса, у мордвы Пензенской губернии. Праздник устраивается пожилыми женщинами, которые готовят брагу и яичницу. А затем начинают молиться перед иконами:
«О Шкабавас, кормилец, дай нам здоровья, пусть уродится хлеб, размножится скот, чтобы было, чем родителей помянуть».
Затем с пением приходят молодые женщины. Старухи открывают для них настежь ворота и вводят в избу. «Каждую молодушку, вышедшую замуж в течение последнего года, подводят к столу с явствами и, наклонив ей голову, слегка стегут по спине три раза кнутиком, приговаривая: “алняк, алняк!” (несись, несись!) При этом молодушка вынимает из-за пазухи куриное яйцо и кладет на стол». Затем все начинают пить, петь и танцевать.
В качестве общих черт у этих двух праздников можно выделить: время, когда они происходят (весной), их замкнутость в среде замужних женщин, яйца в качестве обрядовой пищи (а яйцо является общеизвестным символом плодородия и плодовитости), обрядовое опьянение и признаки оргии, а также культ женского плодородия с добрыми пожеланиями недавно вышедшим замуж и недавно родившим.
Согласно Нине Ивановне Гаген-Торн и Дмитрию Константиновичу Зеленину, существуют многочисленные, но краткие упоминания о «бабьих праздниках» у восточных славян. Как правило, они справлялись весной. Сообщения о таких праздниках обнаруживаются от поселений донских казаков до северной Вологодской губернии. В некоторых случаях эти праздники были христианизированы, перенесены на неделю- следующую после Пасхи и приурочены ко дню поминовения жен-мироносиц
[303]
[Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 353; Русские праздники. СПб: Просвещение, 2001. С. 341.]
.
Чудодейственная сила Троецыплятницы
Описание этого обряда сделал Дмитрий Константинович Зеленин
[304]
[Зеленин Д. К. Троецыплятница. Избранные труды. С. 105–126.]
, который узнал о нем в Вятской губернии. В случае болезни женщина давала обет провести Троецыплятницу. Она звала к себе своих соседок. Те приходили накануне обозначенного дня и приносили с собой куриц, одна из которых к тому моменту уже высидела три выводка цыплят. Куриц варили целиком. В назначенный день приходил священник, чтобы отслужить молебен. Затем женщины оставались одни: троецыплятниц(у) съедали старухи, вдовы и повивальная бабка, а других куриц съедали остальные женщины (девушки в этом обряде не участвовали). Ритуальным блюдом была троецыплятница (курица с тремя выводками птенцов); ее следовало есть без вилки и ножа, чтобы не поломать кости. Кости и другие отходы надлежало завязать в мешок, который затем шли выбрасывать в реку, подпрыгивая при этом на куриный манер, или закапывать в яме в лесу. В отличие от вышеописанных обрядов, этот проходил в тишине, без танцев и песен.
Добавим, что в очень ослабленном и немагическом виде в наши дни все еще существуют женские собрания – в том числе в городах – с застольем, водкой и песнями.
Удивляет в этих обрядах, уже в XIX веке являвшимися не более чем пережитками прошлого, не только их относительная частота, но и то, что они были приняты обществом в целом, то есть и мужчинами, и представителями церкви, которые в случае необходимости приходили отслужить службу. Кажется, в этом вопросе существовал общий консенсус, и обряд постепенно исчезал скорее из-за прогресса науки, медицины и техники, нежели из-за гонений или насмешек со стороны мужской части населения.
От эпидемии до женской борозды,
Опахивание
Во время эпидемии женщины брали соху и пропахивали ей борозду вокруг села, «чтобы прогнать смерть». В состоянии полного исступления они набрасывались на любое живое существо, которое попадалось им на пути (кошку или собаку), и расчленяли его, приняв за обернувшуюся «смерть» (мужчины остерегались выходить на улицу). Об этом обряде упоминают многие авторы. У Даля
[305]
[Даль В. И. Толковый словарь русского языка. М., 1955, 1-е издание, 1880.]
, например, говорится: «в полночь нагие бабы собираются вместе и идут искать и убивать Коровью Смерть». А вот фрагмент описания этого вакхического обряда, которое Афанасьев привел в середине прошлого века
[306]
[Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. С. 565–568.]
: