Страница 73 из 222
[Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 215.]
:
«Одного непокорного сына мать выгнала из своего дома, и он, поступивши с женой на барский двор, повел тяжелую и скорбную жизнь. Стало ему невтерпеж и довело до раскаяния. Стал этот сын просить старосту заступиться за него у матери. Приходит мать на барский двор, просит непокорный сын у нее прощенья: кланяется и божится. Мать не сдается, не верит ему и говорит: “Если хочешь, чтобы я тебе простила, съешь этакую глыбину земли”. – “Ты меня, мать, подавишь”. – “Коли не съешь, меня, значит, не почтишь, и я не прощу, а коли съешь – иди опять жить домой”. Сын послушался, съел и стал после того жить так, что никому лучше того не придумать».
Этот пример примечателен не только верой в силу клятвы землей, но и той ролью, которую играет мать (и отметим, что дом принадлежал именно ей). Мы вернемся к этому вопросу позже.
В спорах о праве собственности на поле люди отмечали границы своего поля, держа на голове кусок дерна. Суд принимал это в качестве доказательства, так как, согласно народному поверью, если бы человек лгал, то обманщик был бы раздавлен этим самым куском земли. Согласно Александру Николаевичу Афанасьеву
[235]
[Александр Николаевич Афанасьев (1826–1871) – русский историк и литературовед, исследователь духовной культуры славянских народов, собиратель фольклора.]
, подобная практика встречалась вплоть до XVI века, но ее отголоски сохранялись и в XIX веке
[236]
[Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. С. 148.]
. Согласно Максимову, «этот прием кое-где сохранился и до наших дней, но 40–50 лет тому назад он практиковался весьма широко
[237]
[Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 213.]
».
Мать-земля принимает в свое лоно праведного покойника и отвергает нечестивого. Отсюда и типичное пожелание умирающему: «Пусть земля тебе будет пухом!», и вторящее этой фразе пожелание самого умирающего: «Мать-земля, прости меня и прими меня
[238]
[Тульцева Л. А. Социально-нравственные аспекты земледельческой обрядности. С. 285.]
!» Нечистый покойник – тот, кто умер случайной смертью, самоубийца, упырь, колдун, ведьма
[239]
[Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии.]
. В отличие от церкви, которая хоронила таких мертвецов, но без отпевания, крестьяне служили службу по таким покойникам, но не хоронили их. Поскольку в их сознании, если случалось какое-то стихийное бедствие (засуха, наводнение и т. д.), это означало, что земля гневается. В таком случае, чтобы ее задобрить, нужно было откопать мертвеца, на которого падало подозрение, и выставить на всеобщее обозрение. Так и поступали вопреки официальным, церковным и полицейским запретам. Приведем несколько примеров из работы Дмитрия Константиновича Зеленина
[240]
[Там же, стр. 92.]
:
«Русский народ избегает захоронения заложных [то есть умерших неестественной смертью] покойников в земле. Закапывание таких покойников в землю ведет за собою, по народному мнению, неблагоприятные для произрастания хлебов климатические явления. А так как церковь, ровно как и христиански настроенные родные заложных покойников, хоронила этих последних, по общему правилу, в земле, то трупы погребенных в земле заложных покойников нередко потом выгребались из земли». Это народное суеверие вызывало церковный гнев еще в XIII веке: в 1273 году Серапион Владимирский осудил этот обычай в своем пятом поучении: “Сим ли Бога умолите, что утопла или удавленника выгрести?” (“Тем ли Бога умолите, что утопленника или удавленника выроете?”)».
Выкапывание мертвецов почти всегда происходило вопреки воле гражданских и церковных властей, а потому подобное совершали в ночное время. Дмитрий Зеленин рассказывает о случае в Подольской губернии: полиция вмешалась, в то время как крестьяне выкапывали подозрительный труп, чтобы полить его водой. Но эта практика могла осуществляться и с согласия властей. Так, согласно, опять же, Зеленину, в Самарском уезде, когда наступала засуха, причиной тому считался последний похороненный пьяница. «Вся деревня со старостой
[241]
[Староста – глава деревни, назначенный крестьянами.]
во главе ночью тайком выкапывают гроб, достают оттуда труп и бросают этот труп затем в болото
[242]
[Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии. С. 102.]
». Ругательства по матери имели очень богохульный характер, так как при этом оскорбляли и землю, а следовательно, и саму Богоматерь
[243]
[Тульцева Л. А. Социально-нравственные аспекты земледельческой обрядности. С. 286.]
.
На этом примере мы прекрасно видим, что в народном сознании реальная мать отождествлялась с землей. Если мать отказывала своему ребенку в благословении на брак, отъезд и тому подобное и произносила при этом: «Чтоб тебя мать-сыра земля не приняла!» (подразумевается: мертвого) – то ребенок никоим образом не осмеливался переступить через это проклятие, так как был убежден, что именно это с ним и произойдет
[244]
[Балов А. В. Очерки Пошехонья. С. 74–54.]
. Некоторые высказывания Дмитрия Зеленина свидетельствуют о том, что ребенок, проклятый своей матерью, приравнивался к нечистому покойнику. Вот одно из них: «Проклятого матерью земля не принимает, и будет он всю жизнь трястись, как осиновый лист
[245]
[Зеленин Д. К. Очерки русской мифологии. С. 44.]
». И автор приводит тому яркий пример:
«После ссоры мать прокляла своего сына, сказав: “Щоб ты на мисти остався!” Тот мгновенно умер, а она связала ему руки своей косою, которую он у ней только что оторвал в драке. Спустя несколько десятков лет на кладбище строили церковь и разрыли в могиле труп, нисколько не подвергшийся тлению: руки его были связаны женскою косою. Мать проклятого была еще жива, она рассказала, за что на ее сыне лежит проклятие и почему, значит, и земля не принимает его. Когда мать, помолившись, перекрестила труп сына и сняла с него свою косу, он мгновенно превратился в землю
[246]
[Там же. С. 45. См. также пример Максимова С. В. упомянутого выше.]
».
Теперь мы убедились в большом значении приказов, благословений, запретов, произносимых матерью (или хозяйкой). Этот квазирелигиозный страх объясняет многие правовые аспекты отношений детей с матерьми
[247]
[См. главу III.]
. Наталья Львовна Пушкарёва отмечает, что в XV веке назидательные тексты требовали от детей уважения к своим матерям, но осуждали матерей, проклинавших своих детей
[248]