Страница 5 из 222
Давайте вернемся к русскоязычным авторам, которые с середины XIX века скорее слепо идеализировали женщину, нежели обесценивали ее. На протяжении всей истории России многие женщины оказывались в центре внимания. Известно, что женская история начинается в X веке с фигуры киевской княжны Ольги, первой законодательницы и первой христианки. Этими титулами ее одарили летопись и Православная церковь. Другая известная женщина, о которой хвалебным образом отзывался петербургский историк Николай Карамзин, была Марфа Борецкая. В начале XIX века Карамзин попытался реабилитировать ее образ, очерненный другими историками.
Раз необходимо подчеркнуть, до какой степени XVI и XVII века были неблагожелательны к знатным дамам (единственные антифеминистские русские тексты датированы этим периодом), то не стоит забывать, что реформы Петра I сделали возможной последовавшую эпоху женской власти. XVIII век стал веком императриц: совершенно оправданно, что у слова «власть» в русском языке женский род. Современные историки (Евгений Анисимов) в своих работах реабилитировали цариц, которые были недооценены сначала царскими историками, затем советскими.
Начиная с третьей четверти XIX века такие авторы, как Даниил Мордовцев, старательно описывали судьбы русских известных женщин. Были опубликованы и другие монографии, специализировавшиеся на конкретном периоде
[18]
[О царицах XVI и XVII веков – Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. М., 1901, 1992, 1-е издание 1869 г.]
или на той или иной группе женщин
[19]
[О женах декабристов, Кайдаш С. Сильнее бедствия земного. М., 1983.]
.
Этнографические исследования правового обычая, семьи и роли женщины в крестьянской семье датированы второй половиной XIX века и началом XX века (Довнар-Запольский
[20]
[Митрофан Викторович Довнар-Запольский (1867–1934) – русский, советский и белорусский историк, этнограф, фольклорист, экономист, основоположник белорусской национальной историографии.]
, Андрей Пономарёв и т. д.) и чаще иллюстрируют юридическое или, как минимум, фактическое равенство между мужчиной и женщиной.
В общих чертах, точка зрения русских историков и этнографов, пишущих о женщинах, зачастую меньше зависела от их анти- или профеминистской личной позиции, чем от идеологии, прогрессистской или реакционной, клерикальной или советизированной. Так, верующие авторы XIX века думали, что быть исключенной из социальной жизни для женщины – благо, так как это позволяет ей полностью реализоваться в жизни семейной. Сторонники «прогрессизма», в свою очередь, пытались продемонстрировать степень эксплуатации женщины, чтобы вызвать возмущение читателей (и особенно читательниц) против царского обскурантизма. И все же они первые
[21]
[Шашков С. С. История русской женщины.]
создали довольно последовательную периодизацию положения женщины сквозь столетия русской истории и заинтересовались судьбами крестьянок. Советский период мало поощрял подобные исследования, исходя из установки нового режима о том, что он радикально изменил положение женщин – несчастных жертв царизма и капитализма.
Другими словами, идея, в соответствии с которой русскую женщину «рабыню раба»
[22]
[Leroy-Beaulieu Anatole, L’Empire des tsars et les Russes. Paris: Robert Laffont, Bouquins, 1990 (1re édition 1898).]
всегда эксплуатировали, частично не соответствует реальности; эту идею продолжали воспроизводить и в ретроградных кругах, которые воспринимали подобное положение дел как неизбежность (ведь такова была судьба женщины), и в «прогрессистской» среде, которая пыталась вызвать возмущение современниц. Например, Николай Добролюбов
[23]
[Добролюбов Н. А. Темное царство // Современник, 1859.]
называл эпоху царской Руси лишь «царством тьмы» для женщин. Оба варианта кажутся нам утрированными и малонаучными.
Прошло много времени, и, наконец, в России, с одной стороны, и в США, с другой стороны, исследователи (среди них большинство женщин) пытаются обратиться к сложной проблеме отношений мужского и женского, пытаясь быть объективными.
Великобритания и США переживают расцвет гендерных исследований. За последние десятилетия о русских женщинах было опубликовано большое количество статей, одна антология и две хорошо документированные книги – Ричарда Стайтса и Барбары Альперн Энгель. Это серьезные исследования, однако же и там присутствует замеченное нами заблуждение, вызванное понятием «патриархальный», что зачастую сводит на нет результаты исследования или делает их непоследовательными.
Даже во Франции были опубликованы работы, освещающие женский вопрос в России, например труды Воле
[24]
[Элен Воле-Жаннере – французский ученый, историк.]
о XIX веке, монографии о той или иной известной женщине (Екатерине II, Софьи Ковалевской и т. д.), несколько сборников и отдельных статей. Всего этого недостаточно. Пора приступить к общему анализу проблемы.
Предложенный вниманию читателя труд охватывает далеко не все аспекты проблематики, тема слишком широка, а женский вопрос касается всего общества. Нужно учесть данные обо всех сословиях, политических, социальных, религиозных движениях, принимая во внимание общую нехватку сведений и большое количество лакун. Итак, будем скромны.
В той части книги, которая посвящена крестьянкам, речь пойдет о XIX – начале XX века: сведений о предыдущей эпохе недостаточно, а изучать советских крестьянок не входило в наши планы. Тем не менее в данном случае разграничение обществ на горячее и холодное вполне обосновано: первое тесно связано с историей, а второе – с традицией. Если конец XIX века – переломный период в истории России, этот перелом не столь очевиден для крестьянства, которое продолжает, особенно в отдаленных регионах, воспроизводить традиционную модель уклада. Датировка некоторых свидетельств и документов может появиться с опозданием. Анализ крестьянского уклада, сделанный на основе статей из этнографических журналов, – новаторская часть нашей работы. До сих пор труды, посвященные русским женщинам, включая англо-американские работы, были посвящены скорее привилегированным сословиям.