Страница 4 из 222
в главах, посвященных традиционной России, выделяет две пословицы Даля: «Курица не птица, а баба не человек» и «Волос долог, а ум короток», – пословицы, которые, как ему кажется, емко выражают отношения мужского и женского (или, если следовать американской терминологии, гендерные отношения) в обществе. Но можно процитировать другие пословицы Даля с противоположным смыслом: «Бил жену денечек, сам плакал годочек», «Не то смешно – жена мужа бьет; а то смешно, что муж плачет». Здесь мы видим, до какой степени опасна предвзятость, выстроенная на якобы «мизогинных» русских пословицах, а также на идее о так называемой патриархальной традиционной России!
Примеров подобной путаницы бесчисленное множество. Все это дает нам вескую причину углубиться в смысл терминов. Хороший способ разрешить это противоречие о ложных друзьях, которые, переходя из одного языка в другой, меняют смысл самым коварным образом, – это, для начала, обратиться к словарям.
Неоднозначность понятий «патриарх»/«патриархат» связана с тем, что в культурном отношении прослеживается два источника происхождения этих слов: латынь и греческий язык. Согласно латинской традиции, восходящей к Античности, смысл такой: «предводитель общины»/«власть отца». Согласно греческой православной традиции, это «глава православной церкви»/«резиденция главы». В основе искажения лежат некорректно воспринимаемые смысловые отличия.
В русском языке прилагательное «патриархальный» является наиболее употребляемым. С одной стороны, это слово наделено приведенными выше смыслами, но с другой – у него имеется более распространенное значение: «соответствующий старинным нравам, чуждый прогрессу цивилизации, ретроградный». Отсюда эта фраза: «В семьях сохранился почти патриархальный уклад: бани по субботам, пироги по воскресеньям, блины на Масленой
[11]
[Имеется в виду Масленая неделя, Масленица. – Прим. науч. ред.]
и кислая капуста в “чистый понедельник”»
[12]
[Щепкина-Куперник Т. Л. Театр в моей жизни: цит. из Академического словаря русского языка. М., 1983.]
. Итак, русское прилагательное «патриархальный» чаще понимается как «традиционный», нежели его французский эквивалент
[13]
[См. также распространенное абсурдное выражение в русском языке: «Жена – страж патриархата». Нет конечно: женщина – хранительница традиции. См. статью Всеволожской Е. («Очерк крестьянского быта Самарского уезда»), в котором «патриархальная жизнь» используется как синоним «старых нравов». Приведем также удивительный пример из рассказа братьев Соколовых (Соколов Б., Соколов Ю. Сказки и песни Белозерского края. М., 1915). Они описывают одного крестьянина следующим образом: «У него патриархальные взгляды: он не хочет верить, что земля вращается, и не понимает, что в школе преподают подобную чушь». Другими словами, не признавать, что земля вращается, – патриархальная концепция (!).]
. Тогда неудивительно ни то, что матриарх может стоять во главе традиционной семьи, ни то, что традиционный уклад предполагает поедание блинов на Масленицу. Вот где лежит противоречие, которое нас волновало: Кабановы были семейством, соблюдавшим старинные традиции, во главе которого стояла женщина. Это ставит новую проблему, а именно вопрос существования матриархата. Мы попытаемся найти ответ.
Итак, раз уж мы решили обратиться не столько к терминам, сколько к их содержанию, кратко рассмотрим, чем был так называемый патриархат в латинском смысле этого слова на его классической родине – в Древнем Риме. Женщина, будь она дочерью, женой или вдовой, воспринималась как вечная несовершеннолетняя. В браке
cum manu
[14]
[Cum manu дословно «с рукой» (то есть под контролем мужа или во власти мужа).]
она юридически становилась дочерью своего мужа и сестрой собственных детей. Овдовев, она не имела права ни наследовать, ни становиться опекуном своих детей – сама оказывалась под чьей-либо опекой. Наследование ей тоже было недоступно
[15]
[Gourevitch D., Raepsaet-Charlier m.-th., La Femme dans la Rome antique. Paris: Hachette Littératures, 2001.]
. Мы еще не раз покажем, что в России все обстояло совсем иначе.
Таким образом, чтобы не попасть в ловушку одного слова, мы по возможности будем избегать употребления термина «патриархальный» и использовать его эквиваленты (традиционный, воспевающий прошлое и т. д.).
Априорных установок по женскому вопросу всегда было в избытке. Как правило, это либо редукционистский взгляд, сводящий женщин к объекту – так обстояло дело, в частности, во Франции вплоть до недавнего времени, – либо их идеализация, не всегда обоснованная.
Самый поразительный пример второго случая – Иоганн Бахофен
[16]
[Иоганн Якоб Бахофен (1815–1887) – швейцарский ученый, этнограф, юрист, антиковед, религиовед, активно развивал теорию социальной эволюции, науки о родстве, семье.]
и другие авторы, на которых он оказал влияние. В конце прошлого века некоторые русскоязычные мыслители слепо следовали этой тенденции
[17]
[Например, Шашков С. С. История русской женщины. СПб., 1872.]
. Но идеализация так же губительна, как и презрение, по той простой причине, что ни то ни другое не может отобразить реальность.
Если подавляющее большинство этих идей оказалось ложным или лишь частично верным, то это потому, что они исходят от очень маскулинистской точки зрения, смешивающей образ Женщины и реальных женщин, и получают развитие в двух одинаково искаженных концепциях: либо женщины-матери, либо женщины-объекты.
С тех пор благодаря феминистским движениям появилось множество инициатив: порвать со всеми стереотипами мышления, поставить женщину-субъект в центр ее интересов и, наконец, продемонстрировать относительность модели мужское/женское в разных обществах. Здесь мы коснемся концепции «гендера», то есть идеи изучить взаимодействие мужского и женского в том или ином обществе и зависимость от целой серии факторов (как те, которые мы упомянули выше). Мы увидим зыбкость и изменчивость этих отношений.