Страница 35 из 222
, который узнал о нем в Вятской губернии. В случае болезни женщина давала обет провести Троецыплятницу. Она звала к себе своих соседок. Те приходили накануне обозначенного дня и приносили с собой куриц, одна из которых к тому моменту уже высидела три выводка цыплят. Куриц варили целиком. В назначенный день приходил священник, чтобы отслужить молебен. Затем женщины оставались одни: троецыплятниц(у) съедали старухи, вдовы и повивальная бабка, а других куриц съедали остальные женщины (девушки в этом обряде не участвовали). Ритуальным блюдом была троецыплятница (курица с тремя выводками птенцов); ее следовало есть без вилки и ножа, чтобы не поломать кости. Кости и другие отходы надлежало завязать в мешок, который затем шли выбрасывать в реку, подпрыгивая при этом на куриный манер, или закапывать в яме в лесу. В отличие от вышеописанных обрядов, этот проходил в тишине, без танцев и песен.
Добавим, что в очень ослабленном и немагическом виде в наши дни все еще существуют женские собрания – в том числе в городах – с застольем, водкой и песнями.
Удивляет в этих обрядах, уже в XIX веке являвшимися не более чем пережитками прошлого, не только их относительная частота, но и то, что они были приняты обществом в целом, то есть и мужчинами, и представителями церкви, которые в случае необходимости приходили отслужить службу. Кажется, в этом вопросе существовал общий консенсус, и обряд постепенно исчезал скорее из-за прогресса науки, медицины и техники, нежели из-за гонений или насмешек со стороны мужской части населения.
От эпидемии до женской борозды,
Опахивание
Во время эпидемии женщины брали соху и пропахивали ей борозду вокруг села, «чтобы прогнать смерть». В состоянии полного исступления они набрасывались на любое живое существо, которое попадалось им на пути (кошку или собаку), и расчленяли его, приняв за обернувшуюся «смерть» (мужчины остерегались выходить на улицу). Об этом обряде упоминают многие авторы. У Даля
[305]
[Даль В. И. Толковый словарь русского языка. М., 1955, 1-е издание, 1880.]
, например, говорится: «в полночь нагие бабы собираются вместе и идут искать и убивать Коровью Смерть». А вот фрагмент описания этого вакхического обряда, которое Афанасьев привел в середине прошлого века
[306]
[Афанасьев А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Т. I. С. 565–568.]
:
«Обряд этот совершается с общего согласия и по решению мирской сходки; в Волынской губернии плуг везут на паре волов, но во всех других областях в этом важном деле не употребляют животных. Старуха-повещалка, большею частию вдова, выходит в полночь, в одной рубахе, на околицу и с диким воплем бьет в сковородку; на ее призыв со всех сторон собираются бабы и девки с ухватами, кочергами, косами, серпами, помелами и дубинками. Ворота во всех домах запираются, скот загоняется в хлевы, собак привязывают. Сбросив с себя рубаху, повещалка клянет Смерть; другие женщины привозят соху, надевают на эту голую бабу хомут и запрягают ее в соху; потом начинается троекратное опахивание вокруг села, причем сопровождающая толпа держит в руках зажженные лучины или горящие пучки соломы. <…> Шествие происходит в таком порядке: впереди несут иконы Богородицы <…>, Власия – если бывает чума рогатого скота, Флора и Лавра – если бывает падеж на лошадей, так как эти святые почитаются патронами означенных животных; курят ладаном или целебными травами и даже в некоторых местах поют церковные гимны. Затем едет старуха на помеле в одной рубашке и с распущенными волосами; за нею двигается соха, и за сохой идет девка с кузовом разного зернового хлеба, собранного со всех домов, и сеет по пролагаемой борозде. Иногда, вместо передней старухи, несколько баб и девок едут на помелах и лопатах вслед за сохою и также в одних сорочках и с растрепанными волосами. Следующая позади толпа пляшет, вертится, кривляется, размахивает по воздуху принесенными орудиями, бьет в тазы, чугуны, заслонки и косы, свистит, хлопает кнутами; останавливаясь перед каждым двором, бабы и девки стучат в ворота и бешено вопят: “бей, секи, руби Коровью Смерть или Холеру! – сгинь, пропади Черная Немочь! – запашу, заколю, загребу, замету!” <…>
В Воронежской губернии женское население выбирает девять девиц, известных своим незазорным поведением, трех вдов, отличающихся толщиною, и одну беременную женщину; в полночь избранных девок впрягают в соху – они бывают в белых сорочках, с распущенными косами; ходом сохи управляют вдовы, а впереди идет беременная баба с образом Божьей Матери; все сборище поет:
“Выйди вон, выйди вон
Из села, из села!
Мы идем, мы идем
Девять девок, три вдовы
Со ладаном, со свечами,
С Божьей Матерью!”
В Курской губернии в соху впрягают бабу-неродицу (неплодную), управлять сохою дают девке, решившейся не выходить замуж, а вдовы набирают песку и рассеивают его по проведенной борозде. Посев песка совершается и в губерниях Воронежской и Орловской, при пении следующих стихов:
“Вот диво, вот чудо!
Девки пашут,
Бабы песок рассевают;
Когда песок взойдет,
Тогда и Смерть к нам зайдет!”
Если попадется тогда навстречу какое-нибудь животное (например, кошка или собака), то его тотчас же убивают – в полном убеждении, что это Смерть, поспешающая укрыться в виде оборотня; если кошка вскарабкается на высокое дерево, то его вырывают с корнем, а кошку убивают. <…> Во время опахиванья мужчины не выходят из домов ради беды великия, потому что бешеная толпа баб всякого встречного принимает за оборотня. Обводя село или деревню отовсюду замкнутою круговою чертою, верят, что за этот опаханный рубеж Смерть уже не в силах перейти».
В этом удивительном во многих отношениях тексте, ни в коей мере не поддерживающем идею того, что женщины – это слабый пол, описаны остатки обряда, пересказанные Афанасьевым (и он представлял этот обряд как «хорошо известный») и другими авторами. В разделе «Смесь» издания «Этнографическое обозрение» от 1897 года автор, школьная учительница, оставшаяся анонимной, сообщает следующее: