Страница 34 из 222
». В этот день женщины, рожавшие в тот год, и повивальные бабки служили службу иконе Богоматери «Помощь в родах» или иконе «Блаженное чрево». Другой текст рассказывает, что после этой службы роженицы дарили повивальным бабкам подарки, приглашали к себе и угощали их кашей, почему и праздник носит название Бабьи каши.
Мотивы русских вышивок.
Роженицы. Мать и дочь
Православная церковь выступала против этих обычаев. Она запрещала приносить 26 декабря в церковь пироги в качестве подношения Богоматери, пытаясь объяснить, что та родила без участия тела, что, судя по всему, никак не меняло ситуацию. Данный обычай был широко распространен, о чем свидетельствует негодование Церкви в Средние века по поводу «второго пира» – застолья на следующий день после священного рождения
[300]
[Церковь почитает Рождества Иисуса Христа, Пресвятой Богородицы и Иоанна Предтечи. Однако обычай чествовать одновременно и мать, и дитя должно быть имел более общий характер: так, в романе «Война и мир» во время празднования именин Наташи Ростовой поздравляют и ее мать.]
. В данном случае чествовалась именно мать-роженица
[301]
[Рыбаков Б. Н. Язычество древних славян. Частичный перевод на французский Gruel-Apert L. P.U.F., 1994. P. 345–347.]
. По мнению последнего автора, эти праздники могли восходить к богиням-роженицам, матери и дочери, упомянутым в летописях и в изобилии присутствующим на вышивках.
«Бабий праздник», чествование материнства
Эти действа устраивали в мае, реже осенью (в этом следует усматривать связь с аграрным плодородием), во время сложных родов или болезни женщины (в качестве профилактической меры). Опьянение при этом было ритуальным, а потому обязательным.
В 1926 году этнографу Нине Ивановне Гаген-Торн довелось наблюдать в деревне бывшего Петергофского уезда, в 50 километрах от Санкт-Петербурга
[302]
[Гаген-Торн Н. И. О «Бабьем празднике» у ижор (Ленинградского района). Этнография, 1930. С. 69–76.]
, необычный праздник (так называемый бабий праздник). В этой деревне жили ижоры, коренной финно-угорский народ. «Устраивается этот праздник в доме какой-нибудь вдовы. Ни мужчины, ни девушки, ни дети не имеют права присутствовать при этом. В старину, по рассказам, их даже близко не подпускали, и окна занавешивали, чтоб не смотрели».
Вместе собирались 40–45 женщин. Каждая приносила с собой заранее подготовленное угощенье, обязательно приносили по три яйца, из которых готовили гигантскую яичницу. Пили пиво и чай. Все должны пить допьяна, даже те, кто обычно воздерживается. Единственный мужчина, чье присутствие допускалось на пиру, – пастух, который наливал питье женщинам и дудел в рожок или играл на дудке, а женщины под эти звуки плясали. Женщины рассаживались за два стола, пока один стол ел, другой в это время пел песни. Потом они менялись. «Распорядительница, повивальная бабка Маланья, носится в голубой кофте и развевающейся юбке, как сияющий толстый шар. <…> она простоволосая, как, впрочем, и большинство женщин на этом празднике. Обычно они были в “сборниках” и платках.
Выкрикивали молодушек, только что вышедших замуж и, значит, присутствующих первый раз. Пели им песню, а затем начинали качать. Также качали тех, у кого родился первый ребенок и первый внук. Затем столы составляли в сторону и прикрывали ставни. Начинали танцевать. «Развевая юбками, махая платочками, скачут, раскачиваясь и приседая, поют все громче, ритм захватывает всех. Пляшут до изнеможения, часа два. Потом кто-то предлагает – “пора уж хороводом, на улицу”. Высыпав туда, берутся за руки и длинной цепью <…> идут по улице, распевая песни. Гулянье продолжалось до вечера. Разошлись уже к полуночи. На другой день “догуливали” остатки».
По данным этого автора, этот «бабий праздник» существует только в областях, населенных коренными финно-угорскими народами (то есть всегда жившими на русской земле и принявшими христианство через православие). Его нет у финно-угорского населения, пришедшего с внешних территорий и исповедующих лютеранство.
Аналогичный праздник встречается у другого финно-угорского этноса, у мордвы Пензенской губернии. Праздник устраивается пожилыми женщинами, которые готовят брагу и яичницу. А затем начинают молиться перед иконами:
«О Шкабавас, кормилец, дай нам здоровья, пусть уродится хлеб, размножится скот, чтобы было, чем родителей помянуть».
Затем с пением приходят молодые женщины. Старухи открывают для них настежь ворота и вводят в избу. «Каждую молодушку, вышедшую замуж в течение последнего года, подводят к столу с явствами и, наклонив ей голову, слегка стегут по спине три раза кнутиком, приговаривая: “алняк, алняк!” (несись, несись!) При этом молодушка вынимает из-за пазухи куриное яйцо и кладет на стол». Затем все начинают пить, петь и танцевать.
В качестве общих черт у этих двух праздников можно выделить: время, когда они происходят (весной), их замкнутость в среде замужних женщин, яйца в качестве обрядовой пищи (а яйцо является общеизвестным символом плодородия и плодовитости), обрядовое опьянение и признаки оргии, а также культ женского плодородия с добрыми пожеланиями недавно вышедшим замуж и недавно родившим.
Согласно Нине Ивановне Гаген-Торн и Дмитрию Константиновичу Зеленину, существуют многочисленные, но краткие упоминания о «бабьих праздниках» у восточных славян. Как правило, они справлялись весной. Сообщения о таких праздниках обнаруживаются от поселений донских казаков до северной Вологодской губернии. В некоторых случаях эти праздники были христианизированы, перенесены на неделю- следующую после Пасхи и приурочены ко дню поминовения жен-мироносиц
[303]
[Максимов С. В. Нечистая, неведомая и крестная сила. С. 353; Русские праздники. СПб: Просвещение, 2001. С. 341.]
.
Чудодейственная сила Троецыплятницы
Описание этого обряда сделал Дмитрий Константинович Зеленин
[304]
[Зеленин Д. К. Троецыплятница. Избранные труды. С. 105–126.]