Страница 200 из 222
Государыня, в свою очередь, нашла новый объект любви, приближенный к образу идеального соратника, которого она искала. Григорий Потемкин был моложе ее на десять лет и принадлежал к смоленскому мелкому дворянству. Он рано сделал карьеру в армии, отличился в русско-турецкой войне, стал генералом от кавалерии и был замечен Екатериной. Где и как он потерял глаз? Никто не знает. Он и Екатерина тайно поженились осенью 1774 года, но к 1776 году у Екатерины появился новый возлюбленный. Молодых фаворитов, предназначенных делить ложе с императрицей, выбирал сам Потемкин, нареченный князем Таврическим. В свою очередь, Потемкин никуда не ездил без своего небольшого гарема. Вполне вероятно, что после насыщенного, но короткого медового месяца, за которым последовал неспокойный период, они заключили своеобразный договор, по которому предоставляли друг другу полную свободу. Потемкин служил Екатерине и империи на самом высоком уровне. С 1776 года и до своей смерти в 1791 году титулованный фаворит был одной из ключевых фигур режима. Злобные и завистливые личности описали его эдаким бездельником в потрепанном халате, горланящим приказы со своего дивана. Несмотря на причуды, он обладал острым умом, феноменальной памятью и сильной волей, что превращало его в очередного Петра Великого. Он покорил берега Черного моря и стал самым оригинальным вице-императором. В степи возникли города (Одесса, Севастополь). В эти районы были переброшены батальоны крестьян для строительства каналов, набережных и крепостей. Тысячи переселенцев – русских, украинцев и немцев – заселили Новую Россию. Влиятельным центром региона должен был стать Екатеринослав (ныне Днепропетровск), но Екатерину пригласили приехать в Херсон, чтобы осмотреть новую провинцию. Это было сделано с большой помпой.
Большую известность принесла Екатерине II переписка, которую она вела со всей образованной Европой. Она любила писать и знала, как позаботиться о своей репутации и какие корреспонденты сразу же предадут гласности, от кого они получили письмо из России. Она поддерживала переписку с Вольтером, Дидро, д'Аламбером, мадам Жофрен, бароном Мельхиором Гриммом и другими, менее известными. Среди перечисленных первым был Вольтер, Екатерина относилась к нему с большим уважением и прямо сообщала, что крестьяне в России едят курицу каждый день, но с некоторых пор, видите ли, предпочитают индейку. Она вежливо отклоняла попытки «патриарха фернейского» приехать в Россию, ссылаясь на изнурительность путешествия, но также опасаясь его едкого остроумия (а вдруг он попытается выяснить, что на самом деле было в мисках у крестьян?)
[634]
[Анисимов Е. В. Женщины на российском престоле. С. 364.]
. Мы знаем о покровительстве философа Дидро. Она пригласила его в Россию, опасаясь его меньше, и думала, что преподала ему урок («Мы, императоры, трудимся не на бумаге, а на коже людей», – кратко заявила она). Поэтому она очень огорчилась, когда он критиковал то, что она всегда считала величайшим трудом – «Наказ»
[635]
[Там же.]
. С бароном Гриммом, который был ее постоянным корреспондентом, она чувствовала себя лучше: «С вами, – писала она, – я не пишу, я болтаю».
У нее была врожденная потребность в славе. В своей переписке с иностранцами, например, она писала: «Мои солдаты идут в атаку на варваров, словно на свадьбу» (о войне с турками). Чем старше она становилась, тем важнее для нее становилась лесть. Потемкин советовал послам расточать похвалу в ее адрес, чтобы получить желаемое.
Однако здравый смысл никогда не покидал Екатерину, она понимала, что посмертная слава не имеет ничего общего с льстивыми комплиментами, которыми осыпали ее придворные. Если она так рано вставала по утрам, чтобы поработать над законами, то потому что хотела оставить наследие в этой области. Наряду с реформированием центрального управления она полностью реорганизовала управление губерниями. Реформа «Учреждения для управления губерний» от 1775 года – одна из самых важных XVIII века. Все институты, известные в XIX веке, обязаны своим созданием этой реформе.
Она руководствовалась принципом, который, хоть и не бросал вызов абсолютизму, мог придать ему «человеческое лицо»: принципом законности. Она стремилась привнести в него справедливость и чувство правосудия: «Только сила закона имеет абсолютную власть, и тот, кто хочет управлять произвольно, сам становится узником», – писала она. Императрица не только была восприимчива к либеральным идеям, но также положительно относилась к созданию парламента, который, по ее мнению, послужил бы «мощным рычагом». Она также была против крепостного права. Но все это, разумеется, было гипотетически и глубоко в душе.
Другие страницы ее царствования менее блистательны. Екатерина II подчеркивала свою русскую идентичность: «Слава страны [России] создает мою славу». Ей было жаль украинцев, поляков и финнов, ведь они не были русскими. При Екатерине Украина стала российской губернией. Известно, что три раздела Польши между Россией, Австрией и Пруссией произошли тоже в эту эпоху. Восстание Пугачева, на два года охватившее юг империи, а затем Французская революция напугали ее до такой степени, что в конце царствования она восстановила цензуру и отказалась от многих своих принципов.
После внезапной смерти Потемкина в 1791 году государыня резко состарилась. Молодые фавориты, которых Потемкин направлял и сдерживал, сосредоточили в своих руках больше власти, причем не самым достойным образом. Речь о братьях Зубовых, один из которых подозревается в отравлении Потемкина
[636]
[Они оба, вероятно, участвовали в убийстве Павла I.]
. Они разоряли свою старую подругу и раздавали милости кому хотели, не встречая никакого противодействия с ее стороны.
Семирамида Севера
Интерес Екатерины к образованию никогда не ослабевал. В 1764 году в Российской империи насчитывалось 26 средних школ, в которых обучалось около 6000 учеников, в основном выходцев из духовенства, было и несколько гарнизонных школ для обедневших дворян. У дворян действовала система домашнего образования, воспитатели были в основном иностранного происхождения, юные ученики порой оказывались в проигрыше: ситуацией пользовались авантюристы. Поэтому не стоит удивляться тому, что в академиях Санкт-Петербурга и Москвы была нехватка педагогического состава.