Страница 198 из 222
Но именно в этом и заключалась проблема для самой Елизаветы. Видя, что предполагаемое посещение супружеского ложа за девять лет не привело к требуемому результату, государыня, нуждавшаяся в законном потомстве (по крайней мере, в том смысле, в каком это понималось в то время в России, очень женском), установила тщательное наблюдение за Екатериной. Вскоре рядом с той появилась наперсница, предложившая выбрать между двумя возможными любовниками: Нарышкиным и Салтыковым. По словам Екатерины, она остановила свой выбор на Салтыкове, придворном некрупного телосложения, не лишенном обаяния. Сама она вспоминала об этом первом романе с некоторым лиризмом. Вероятно, именно благодаря его усилиям в 1754 году Екатерина родила сына, будущего Павла I. Его сразу же забрала у нее государыня, решившая сама о нем позаботиться, что объясняет, вероятно, ту холодность, даже враждебность, которая впоследствии воцарилась между матерью и сыном. Салтыков был немедленно сослан, а с ним и наперсницы, и горничные, принимавшие участие в операции. Екатерина на смогла развить в себе материнские инстинкты, ей всегда их не хватало, но их отсутствие дало ей свободу. А императрица перестала за ней шпионить.
Не сумев угодить мужу и государыне, Екатерина решила приложить все усилия, чтобы «угодить народу». Она писала: «Я хотела быть русской, чтобы меня любили русские». Один современник сказал: «Она была русской в душе и была рождена для нашей империи <…>. Она следовала всем обычаям, играла в традиционные игры, одевалась в русском стиле <…>».
Она очень быстро поняла, что в России есть две вещи, которые имеют значение: общественное мнение и связь с элитой, и армией, а точнее, с гвардией. Она также поняла (в отличие от мужа), что царствовать в России можно, только демонстрируя свою православную веру. Ей, несомненно, потребовались стойкость и упорство, чтобы выдерживать долгие службы и церемониал. Лишь став императрицей, она позволила себе немного расслабиться. Когда она путешествовала в компании иностранцев, она останавливалась перед каждой церковью, чтобы помолиться (и чтобы случайные свидетели всем рассказали о ее набожности). Она выходила к людям, стояла в окружении крестьян, которые звали ее «матушкой» и доверяли ей свои заботы.
После рождения сына Елизавета дала ей свободу, муж не справлялся о ней, и она смогла выходить в свет и бывать у разных влиятельных лиц, которые, в свою очередь, оценили ее ум и политическую хватку. Ее заметил канцлер Бестужев и оказал ей поддержку, поощрив новый роман с Понятовским, будущим королем Польши. Вместе они подготовили заговор, чтобы помешать Елизавете сделать Павла своим наследником, отстранив великокняжескую чету от власти. Заговор был раскрыт, а Бестужева отправили возделывать сад в глухой деревне. После недолгой опалы Екатерине удалось смягчить гнев Елизаветы: она умоляла отослать ее обратно к матери, если ее поведение было ей столь ненавистно. Авантюра была рискованной, но она усмирила гнев государыни.
Понятовского отослали со двора, что привело Екатерину в отчаяние. Она вновь оказалась одна среди враждебных людей, когда появился красавец Григорий Орлов, один из пяти братьев Орловых, прославившихся своими военными и любовными успехами. Орлов не был ни придворным, как Салтыков, ни иностранцем, как Понятовский, а настоящим русским офицером, знавшим весь Петербург и окруженным компанией весельчаков.
После смерти Елизаветы власть предсказуемо перешла к Петру III. Ему было 33 года, он уже не играл в оловянных солдатиков, а содержал привезенный из Голштинии полк, Петр заставлял солдат маршировать, много пил, бесконечно играл на скрипке, завел любовницу, Елизавету Воронцову, и презирал русские обычаи и религию. Его преклонение перед Фридрихом Прусским было столь велико, что, придя к власти, он сразу же отозвал русские войска, стоявшие у ворот Берлина, и переодел их в прусский мундир. Словом, за время своего недолгого правления он успел вызвать всеобщее раздражение, и многие стали подумывать о том, чтобы избавиться от него. После себя он оставил нелестную репутацию фанатичного поклонника военной дисциплины, тирана и глупца. Екатерина справедливо писала, что главным врагом Петра III был он сам, настолько он был лишен политической хватки и здравого смысла вообще.
Екатерина, напротив, выбрала совершенно иной путь. Три недели, пока длился официальный траур, она плакала и молилась рядом с выставленным телом Елизаветы. Она не испытывала глубоких чувств, но знала, что, возможно, это поможет ей избежать грядущих неприятностей. Новый император полностью пренебрегал ею и отдавал все больше предпочтения своей любовнице, которую посол Бретейль определил следующим образом: «Она глупа и похожа на трактирную служанку». Привязанность Петра III к Елизавете Воронцовой представляла прямую угрозу для Екатерины. Петр III не скрывал своего желания избавиться от жены. Ходили слухи, что в крепости Шлиссельбург для нее была подготовлена камера. Что еще хуже, Екатерина была беременна от Орлова и скрывала свое состояние как могла (помогали траурные одежды), а 17 апреля родила будущего графа Бобринского, которого приютила семья ее камердинера. Лакеи придумали уловку, чтобы замаскировать крики роженицы: чтобы отвлечь внимание, подожгли соседний дворец.
У Екатерины больше не было недостатка в друзьях, и они посоветовали ей опередить события и свергнуть Петра III, пока тот не запер ее в тюрьме. Но Екатерина колебалась. 9 июня 1762 года стало спусковым крючком. В тот день на официальном банкете Петр III крикнул ей через стол: «Дура! Дура!» Она так и не простила ему этого последнего оскорбления.
Двор на лето переехал в резиденции под Петербургом. Петр III жил в Ораниенбауме, а Екатерина – в Петергофе. 28 июня Петр со свитой отправился навестить Екатерину. Дворец Екатерины оказался пустым, Петру сообщили, что в пять часов утра Екатерина вернулась в Петербург.