Страница 19 из 222
В этом тексте, посвященном одной из русских народностей, ярко показана диалектика взаимоотношений между мужчиной и женщиной в обществе, где мужчины часто отсутствуют, а основной доход в семью приносят женщины – земледельцы. Под внешней покорностью женщины физически и нравственно крепнут и фактически берут власть в свои руки.
Не являются ли подобные отношения, столь блестяще описанные, уделом большинства обществ, где у мужчин и женщин совершенно разные занятия: мужчины – солдаты, рыбаки, охотники, моряки – зачастую отсутствуют, а женщины ведут домашнее хозяйство? Такой порядок не случаен, ведь его придерживались на Севере России, в обществе охотников-земледельцев, или во Франции в Средние века, когда сеньор уходил на войну, а основная власть переходила к даме (Деко называет такую власть альтернативной
[152]
[Decaux A. Histoire des Françaises // Le Combat. Paris: Perrin, 1998. P. 147. Речь идет об «альтернативной» власти.]
), или же в таких регионах, как Бретань или Страна басков, традиционно состоявших из моряков и их жен, занимающихся земледелием
[153]
[Carrer P., Le Matriarcat psychologique des Bretons. Paris: Payot, 1983.]
. Единственная серьезная ошибка историков заключается в следующем: они не заметили, что во всех этих примерах земледелием занимались женщины, и ошибочно называли членов общества крестьянами-рыбаками (или охотниками). Такой проницательный писатель, как Толстой, уже в прошлом веке разглядел то, чего не заметили ученые-специалисты. Д'Обонн
[154]
[Франсуаза д’Обонн (1920–2005) – французская писательница и феминистка.]
, в свою очередь, говорила о полупатриархальных обществах, в которых у каждого пола была своя сфера влияния
[155]
[D’Eaubo
. В таких обществах мужчины убеждены, что властвуют, тогда как на деле власть принадлежит женщинам.
Этот анализ показывает, насколько сложно нарисовать простую картину семейного быта, которая варьируется в зависимости от регионального обычного права, состава семьи, характера каждого члена семьи и т. д. В любом случае, очевидно, что женский вопрос не может рассматриваться как простое дополнение к мужскому превосходству. Если Гаспарини зашел слишком далеко в своей попытке выделиться, он был прав в том, что подчеркнул все, что противоречило гармоничному, душеспасительному и успокаивающему представлению о чистом патриархате.
Льняной и текстильный промысел
Мы видели, что свобода крестьянок (относительная или более полная) была обусловлена разделением сфер влияния и имела экономическую природу. В частности, в одной сфере жизни власть женщин можно назвать практически полной. В своей главе о «Разменном сукне» Эвелино Гаспарини
[156]
[Gasparini E. Il Matriarcato slavo, I. Op. cit.]
устанавливает преобладание женщин в льняном и текстильном промысле. Фактически все этапы работы со льном, начиная с разведения, выполняли женщины.
Северный климат особенно благоприятен для выращивания льна, ведь лен – это «женская» сельскохозяйственная культура, его можно было вырастить при помощи мотыги. Хотя, в общем, этнологи подтверждают этот факт, историки обходят его стороной и безучастно пишут: «Лен выращивали крестьяне» (энциклопедии или учебники истории). По крайней мере, в России лен выращивали именно крестьянки.
Древнейшая одежда славян, по словам Гаспарини
[157]
[Ibid. P. 176.]
, изготавливалась, помимо меха, шерсти и кожи, из льна. Крестьяне обоих полов носили рубахи, а женщины – фартук или пояс и клетчатую шерстяную юбку
[158]
[Юбка в стиле шотландского килта.]
, сотканную на семейном ткацком станке, разработанном ими самими. Эти предметы одежды были запашного типа (как одежда древних римлян). Сарафан
[159]
[Сарафан – это платье без рукавов (с бретельками), крестьянки надевали его поверх длинной рубахи.]
и штаны, шитые и без застежек, появились позже и были привезены с чужбины (турецкое происхождение). Так же обстояли дела и у местных финно-угорских народов (мордва и т. д.).
Некоторые историки утверждают, что производство текстиля оставалось второстепенным. Конечно, когда часть тканей или одежды покупается в городе, значимость этого семейного занятия уменьшается (хотя именно производство текстиля породило городской женский пролетариат). Но в то время, в условиях натуральной и закрытой экономики, в некоторых регионах текстильный промысел имел первостепенное значение, от него зависели мужчины, так же как женщины зависели во всем остальном от мужчин.
По сведениям братьев-этнографов Соколовых
[160]
[Соколов Б., Соколов Ю. Сказки и песни Белозерского края. С. 54.]
о Русском Севере:
«Женщины прядут и много ткут из льна, который они выращивают сами <…>. Даже сейчас вся одежда на крестьянине изготовлена мастерицами. В некоторых избах есть два ткацких станка, что касается прялок, то их столько же, сколько женщин».
Все это объясняет экономическую важность льна и побочных продуктов от его выращивания и, следовательно, значимость женщин, которые контролировали эту сферу почти единолично. Но и это еще не все. Важность льна обусловлена тем, что его можно продать, тогда как зерно – нет. Итак, землей официально владели мужчины, но надел находится в коллективной собственности, поэтому землю нельзя было продать. Следовательно, зерно не могло стать предметом торговли. Глава общины сам управлял общим имуществом, но не имел права на отчуждение
[161]
[Косвен М. О. Семейная община и патронимия. С. 57.]
. Земледелие – священное занятие, хлеб «божественен». Жернова скорее сгниют на месте, чем будут проданы. А деньги, если они есть, скорее закопают в земле, нежели потратят. Люди обменивались друг с другом предметами первой необходимости, а в качестве платы за услугу предпочитали соль
[162]
[Gasparini E. Il Matriarcato slavo, I. Op. cit. P. 194.]
. Рассказывая о суевериях, связанных с покупками, Федор Зобнин ссылается на следующий случай: один крестьянин купил у другого семена пшеницы, посеял ее и два года подряд получал хороший урожай; у продавца, наоборот, пшеница не уродилась. Покупателя прозвали «колдуном», потому что он купил «со злым умыслом» (подразумевается наведение сглаза). Поэтому крестьяне придерживались следующей осторожной заповеди: «Продавать семена можно только хорошо знакомому человеку, иначе бог знает что может случиться!»
[163]
[Зобнин Ф. Из года в год // Живая старина, IV, 1894. P. 47.]