Страница 188 из 222
Нравы стремительно раскрепощались и, по примеру других европейских дворов, быстро стали распущенными (к великому возмущению отдельных кругов, остававшихся враждебными реформам Петра). Испорченность самого Петра преувеличивали. Говорили, что двор был его гаремом. Если бы это было так, не было бы проблемы престолонаследия. В Петербурге начала XVIII века двор жил в атмосфере вечного праздника, с маскарадами, мнимыми царями и царицами, масками, карликами и всевозможными переодеваниями. И над всей это кутерьмой был он, император, инициатор маскарадов, вдохновитель всех побед, не умевший обуздать страстей, щедрый на быстрые объятья, демократичный царь Петр. Современники говорили о его «приступах неистовой страсти», а его врач отмечал: «У его высочества внутри, должно быть, целая армия сладострастных демонов».
Но, окруженный женщинами с раннего детства, Петр с его неукротимым влечением не всегда умел распознавать лицемерие. Умный и проницательный, но склонный к подозрительности, он не знал, можно ли доверять женщинам, и порой жестоко мстил.
Если женщины в жизни Петра были важны, то и он сам играл важную роль для них. Внешне более свободная жизнь дворянских дам началась с него, но это освобождение началось с поступка, который вряд ли можно назвать феминистским. Чтобы понять политические причины заточения Софьи
[612]
[См. вторую часть.]
, необходимо ознакомиться с судьбой первой жены Петра I.
Царица Евдокия
По обычаю, Наталья Нарышкина, мать Петра, женила того в 1689 году в возрасте 16 лет. В жены была выбрана молодая дворянка Евдокия Лопухина, скромная и красивая, воспитанная в старых традициях. От нее у Петра было трое детей, из которых выжил только один сын, Алексей. Но новый царь вскоре понял, что не сможет терпеть такую примерную жену, и очень скоро задумался о том, чтобы отправить ее в монастырь. При жизни матери он не предпринимал никаких действий против нее, но в 1696 году, после ее смерти, уехал путешествовать за границу, а по возвращении изгнал сначала отца и двух братьев Евдокии, а затем предложил ей самой уйти в монастырь. В 1698 году несчастную отвезли в Суздальский монастырь, отобрав у нее шестилетнего сына.
Не терпевший компромиссов Петр I сделал жестокий выбор между теремом и Немецкой слободой, между Евдокией и Анной Монс, своей новой пассией. Первая жена была забыта. Евдокия проведет остаток жизни в монастыре, заведет возлюбленного, которого Петр прикажет казнить с мелочной жестокостью. Евдокия переживет Петра, будет освобождена Екатериной I и застанет трехлетнее правление своего внука Петра II.
Для Петра выбор жены был также выбором общества. Евдокия олицетворяла для него отсталое общество – все, против чего он выступал. Свою неконтролируемую ненависть он перенес на их сына Алексея.
Анна Монс
Она была первой иностранкой, оставившей след в жизни царя, фактически первой женщиной нового времени
[613]
[Мордовцев Д. Л. Полное собрание сочинений; Анисимов Е. В. Женщины на российском престоле.]
. Анна жила среди обрусевших немцев в Немецкой слободе в Москве. Она была родом из семьи виноторговцев, обосновавшихся в Москве в середине XVII века. Она, ее сестра и брат были необыкновенно красивы. С семьей Монс Петра I познакомил Лефорт, соратник царя и искатель приключений. Страсть Петра не была взаимной. Когда царь вернулся в Москву из своих странствий, он отправился не в Кремль, а в скромный дом семьи Монс. Там он познакомился с западными традициями и увлекся новым образом жизни. По мнению одних историков, Анна Монс была женщиной распущенной, по мнению других – не испытывала к царю ничего, кроме почтительного равнодушия. Царская страсть длилась десять лет, в течение которых она и ее семья вытягивали из государя многочисленные подарки и привилегии. История оборвалась в 1702 году, когда царь узнал о ее неверности. Саксонский посланник был одним из приближенных Петра I. Посланник случайно утонул почти на глазах у царя, а в его карманах были найдены компрометирующие молодую женщину письма. После этого Анну Монс вместе с сестрой заперли в собственном доме (откуда ей было запрещено выходить). Позже домашний арест был ослаблен, так как у царя появилось новое увлечение.
Эта женщина, страстно любимая царем, могла бы разделить с ним трон, но предпочла независимость в любви. По мнению Даниила Лукича Мордовцева, Анна Монс была зачинщицей и вдохновительницей той страсти к Западу, которая заставила Петра порвать со старыми устоями и реформировать Россию, остававшуюся средневековой. Если бы она стала его любовницей, смогла бы она занять место Марты Скавронской и стать императрицей? Так или иначе, Анна была более образованной, чем та, что позже станет Екатериной I, и судьба, от которой она отказалась, в какой-то момент действительно была ей доступна.
Екатерина I
Петр I (как и его официальный дед, царь Михаил) предпочитал горничных княгиням
[614]
[По крайней мере, они были единственными среди государей, которые зашли так далеко, что женились на горничных.]
, а иностранок – русским. Кандидатура будущей Екатерины I полностью удовлетворила царя
[615]
[Анисимов Е. В. Женщины на российском престоле; Васильева Л. Н. Жены русской короны; Чижова И. Б. Пять императриц.]
. Ее настоящее имя было Марта Скавронская. Была ли она шведкой или латышкой? Версии на этот счет расходятся. Факт остается фактом: она была крестьянской сиротой, которая в возрасте 12 лет нанялась в служанки к некоему пастору Глюку. К 18 годам она стала красивой, аппетитной и услужливой девушкой, чьи прелести не остались незамеченными местными юношами. В 1708 году она вышла замуж за шведского солдата, и ее судьба была вполне предрешена, если бы не превратности войны с Россией. Город Мариенбург, где жила молодая пара, был занят русскими войсками, которые взяли в плен всех жителей, включая Марту. Наша героиня, как военнопленная, была продана русским солдатом капитану, который затем продал ее Шереметьеву, маршалу русской армии. Шереметьев был похотливым стариком, и Марта должна была ему угождать. Меншиков, фаворит Петра I, увидел ее там и увел к себе. У Меншикова ее встретил Петр.
Дружба Меншикова и Екатерины I, авантюристов низкого происхождения (Меншиков начинал свою карьеру с продажи пирожков), которым царь посулил великое будущее, останется нерушимой не столько из-за прошлой связи, сколько из-за общности судеб и интересов.