Страница 182 из 222
, Алена была монахиней, а затем возглавила отряд (600 человек) и занималась разбоем, грабежами и колдовством: «Она собрала большое войско для воровства и грабежей и жила при атамане Федьке Сидорове, которого она учила колдовству». Стоит отметить, что словом «вор», которым сегодня называют «разбойника», тогда называли всех казаков и восставших крестьян на юге страны, и самого Стеньку Разина. Кроме того, в то время обвинить в колдовстве ничего не стоило.
Впоследствии было установлено, что Алена была влиятельной соратницей Степана Разина. Она возглавляла крестьянский отряд, который сыграл ключевую роль во взятии города Темникова. Алена родилась в Арзамасе в крестьянской семье. Она вышла замуж за крестьянина из своей деревни, затем овдовела и ушла в монастырь, что для вдовы было относительно обычным делом. Отметим, что и в этом случае речь идет о вдове, то есть женщине, вольной жить по своему усмотрению (как Морозова, но на иной лад). Она загорелась идеей крестьянского освободительного движения, надела на монашескую рясу мужское платье и собрала свой отряд. Так она оказалась в плену у правительственных войск во главе с князем Долгоруким:
«К князю Долгорукому привели одну из пленниц, монахиню, одетую в мужское платье. Она командовала войском из 7000 человек и ожесточенно сражалась до тех пор, пока ее не схватили. Когда ей сказали, что она приговорена к казни через сожжение, она осталась совершенно спокойной и не выказала никакого страха. Перед смертью она выразила надежду, что ее пример вдохновит других крестьян сражаться так же храбро, как она, ведь тогда принцу Долгорукому останется только бежать. Затем она осенила себя крестным знамением и спокойно вошла в избу, после чего была сожжена»
[592]
[Записки о восстании Степана Разина, 1672. М., 1895. С. 12–13.]
.
Жаль, что об этой удивительной женщине больше ничего не известно. Мы не знаем, участвовали ли другие женщины в восстаниях, но женские имена встречаются в некоторых народных балладах. Давайте внимательнее изучим этот народный жанр, считавшийся типичным для той эпохи.
VI. НАРОДНЫЕ БАЛЛАДЫ
Как и произведения других жанров устной традиции, народные баллады были собраны и записаны в XIX веке
[593]
[Gruel-Apert L. La Tradition orale russe. Op. cit.]
. Однако большинство специалистов относят появление народных баллад к XVI–XVII векам и видят в них важный памятник истории, а также менталитета того времени
[594]
[Балашов Д. М. История развития жанра русской баллады. Петрозаводск, 1966.]
. Кроме того, как и во всем фольклоре, в них чувствуется взаимное проникновение двух культур: крестьянства и привилегированных сословий. Как и в сказках, главный герой может быть и царским, и крестьянским сыном, а героиня – простой служанкой или княгиней. Хотя баллады были собраны в крестьянской среде, как и весь исторический фольклор, они многое говорят скорее о мировоззрении привилегированных сословий, нежели о менталитете крестьян.
В то время как остальной исторический фольклор можно охарактеризовать «мужским», эти баллады представляют для нас интерес, потому что они чаще всего «женские». Баллада почти всегда пессимистична: главная героиня (или герой) – жертва, которая погибает, несмотря на правое дело. Атмосфера произведения гнетущая, конфликт, как правило, развивается внутри семьи, доведен до предела и приводит к кровавой развязке (убийству). Злодей никогда не бывает наказан, иногда он раскаивается, но чаще всего торжествует. Есть определенная тяга к тайне: не всегда понятно, почему было совершено то или иное преступление. В этом отношении баллада более чем лаконична, это закодированное произведение: мы знаем последствия, но не причины удушающей атмосферы.
Баллады, так же как и причитания, использовались для того, чтобы показать, насколько несчастной могла быть участь женщины, особенно в XVI–XVII веках: монгольское иго, семейный деспотизм – на несчастную девушку обрушивались все возможные беды.
Однако сомнения вызывает реалистичность этих сюжетов. Балашов отмечал тягу к слезливым историям у сказительниц и женской аудитории этого народного жанра. Жалость к себе – характерная черта женского фольклора, ее не всегда следует воспринимать буквально, как мы уже видели в случае с причитаниями. Таким образом, когда в балладе героиня плачет, потому что она только что отравила своего брата ради свободы с возлюбленным, а он отвергает ее, этот плач не очень убедителен. В некоторых случаях речь идет о притворстве, о желании растрогать людей и, прежде всего, вызвать волнение в своей душе. Из чего мы не можем сделать вывод о женском угнетении, скорее таковы были законы жанра.
Сборник Дмитрия Михайловича Балашова
[595]
[Балашов Д. М. Русские народные баллады. М., 1983.]
дает хороший обзор различных тем внутри жанра. Так называемые исторические баллады с большей уверенностью можно отнести к рассматриваемому нами периоду. С них мы и начнем. Эти баллады свидетельствуют о ранах на теле истории, это оборотная сторона патриотического эпоса, который идеализирует героев и события
[596]
[См. первую часть]
.
Первые из этих баллад отражают последствия монгольского ига. Главная героиня баллады об Авдотье Рязаночке в смутное время татаро-монгольского нашествия проявляет мужество, самоотверженность, здравый смысл и находчивость, необходимые, чтобы спасти из плена не только брата и отца, но и многих других пленников.
Две другие баллады носят названия «Татарский полон» и «Полонянка» (разумеется, о татарах). В одной балладе две женщины, мать и дочь, оказываются беспомощными жертвами: дочь была давно похищена у матери, теперь она замужем за татарином и убаюкивает младенца; мать же попала в плен совсем недавно, ее привезли к дочери в качестве служанки. Женщины узнают друг друга со слезами на глазах. В другой балладе молодая девушка бросается в реку, чтобы спастись от преследующих ее татар.
Но баллады такого типа создавались по мотивам и других военных конфликтов, например с литовцами или поляками. В «Гибели брата» соратники героя отвечают на вопросы сестры:
«Да где же мой братец?
Да где ж мой родной?
Не твоего ли братца
Ворон конь стоит?
Да и твой-то братец
Сильный воин был:
Три роты побил,
На четвертой роте
Головку сложил…
А вон – твоего братца
Во гробе несут:
По правую сторонку
Соколик летит,
По левую сторонку
Ворон конь идет!»