Страница 17 из 222
. Рассказывая о Пошехонье, Алексей Балов идет еще дальше: «По местным обычаям жена представляет интересы мужа и голосовала от его имени на деревенских собраниях»
[133]
[Балов А. В. Очерки Пошехонья. С. 57.]
. Само право женщин на представительство позволяет лучше понять права вдовых матерей: официально землю при разделе получали только женатые мужчины, хотя на самом деле речь шла о супружеских парах, а значит, и вдовых матерях в случае смерти мужа. Таким образом, права вдовы вытекали из женских прав.
Кроме того, только женщины могли иметь личную собственность (коробья) и продавать продукты своего труда
[134]
[См. далее.]
. В случае смерти или смены хозяина избирали нового главу, и система продолжала существовать, как и прежде, либо происходил раздел имущества. Раздел совершался исходя из количества женатых мужчин (и вдов с детьми) в семье, при этом утративший авторитет хозяин, если он был жив, получал ту же долю, что и остальные. Это более эгалитарный подход, чем могло показаться на первый взгляд.
Однако, анализируя обычаи Саратовской области, Александр Минх сообщает, что женщины не имели права на долю при разделе
[135]
[Минх А. Н. Народные обычаи, обряды, суеверия и предрассудки крестьян Саратовской губернии. С. 7.]
. Григорий Потанин
[136]
[Григорий Николаевич Потанин (1835–1920) – русский исследователь, общественный деятель, один из основателей и крупнейший идеолог сибирского областничества. Занимался комплексными исследованиями Северной и Центральной Азии.]
, в свою очередь, пытается выявить региональный фактор: по его словам, в северных регионах к женщинам относились лучше и у них было больше прав, чем в зерновых. Причина – экономическая: на севере, где процветала льняная промышленность, женщины обладали реальной властью; в монокультурных регионах, где крестьянство задавлено налогами, женщины – «всего лишь недочеловеки»
[137]
[Потанин Г. Н. Этнографические заметки на пути от города Никольска до города Тотьмы // Живая старина, X, 2, 1899. С. 183.]
.
Женщины и наследство
Наследование было возможно только в малых или средних семьях. Это непростой вопрос. Все зависело от категории, к которой относилась конкретная женщина. В случае отсутствия наследника мужского пола (или по завещанию) дочь могла унаследовать имущество, оставшись в своей семье и выйдя замуж. В этом случае она становилась опекуншей своих детей и распоряжалась всем имуществом. Повзрослев, ее сыновья не могли изменить этот порядок
[138]
[Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 14.]
. Однако она теряла свои права, если переезжала в дом мужа, но могла восстановить их, если после смерти мужа возвращалась домой. Если после смерти отца/матери малолетних дочерей земля доставалась чужаку, дочери могли вернуть ее себе, когда становились совершеннолетними, то есть выйдя замуж. Во время раздела дочь или мать, живущая с примаком
[139]
[См. примечания ранее.]
, становились самостоятельными наследницами. Главное – это наличие пары
[140]
[Тесленко Н. В. О семейных дележах по обычному праву белорусов. С. 100–101.]
.
Что касается редкого случая старой девы (вековухи), живущей в отцовском доме, то она считалась работницей (пряхой, ткачихой и т. д.), а ее отец (глава семейства) платил за нее налог
[141]
[Добровольский В. Н. Смоленский этнографический сборник // Записки Русского географического общества, XXIII, 1894. С. 349.]
.
Положение вдовы весьма примечательно (вопрос о вдовце не стоял, потому что он быстро женился, если был не слишком стар). Лучше всех судьбу вдов описал Митрофан Довнар-Запольский
[142]
[Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 16–17.]
. Исследователь выделил два типа вдовы. Так, в большом (неразделенном) семействе, если вдова занимала доминирующее положение (например, имела сыновей – женатых или нет), она оставалась во главе домохозяйства. Если же вдова была работницей, у нее было два варианта: либо остаться работницей в доме свекра, либо вернуться в свою родительскую семью. В последнем случае ей возвращали приданое, семья мужа должна была обеспечивать детей, при этом сама вдова не имела прав на наследство семьи мужа, но такие права сохранялись за ее детьми. Вдова могла попросить, чтобы ей заплатили за те годы, которые она проработала в семье мужа.
В маленькой семье (после раздела) вдова либо является пожилой женщиной, которая живет у одного из своих сыновей (реже – у дочери), и тогда этот ребенок получает большую долю наследства. Либо у вдовы есть малолетние дети – тогда надел и дом мужа переходят к ней. Она может вновь выйти замуж или взять сдольника для обработки земли. Если она уходит в дом нового мужа, то теряет право на наследство, но оно сохраняется за ее детьми (в том числе за дочерьми).
Если же у вдовы был один или несколько сыновей, она оставалась хозяйкой имущества мужа. Если у нее только одна или несколько дочерей, свидетельства противоречивы. Согласно одним сведениям
[143]
[Тесленко Н. В. О семейных дележах по обычному праву белорусов. С. 101; Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 56.]
, она оставалась хозяйкой имущества мужа при условии, что выйдет замуж или найдет сдольника на землю мужа или выдаст замуж свою дочь (одну из дочерей), то есть, в конечном счете, появится супружеская пара. По сведениям Владимира Николаевича Добровольского
[144]
[Добровольский В. Н. Смоленский этнографический сборник. С. 353.]
, ситуация была менее однозначной: в одних регионах только вдова с сыновьями могла претендовать на сохранение имущества мужа, тогда как вдова с дочерью(-ми) должна была уехать, в других регионах вдова с дочерью(-ми) сохраняла надел мужа (Смоленская область). Хотелось бы, чтобы автор лучше осветил эту проблематику, но подробных сведений не зафиксировано.
Как правило, вдова не была под опекой, а наоборот, осуществляла опеку над своими детьми. При этом к детям не приставляли опекуна мужского пола, за исключением случаев, когда вдова снова выходила замуж и уезжала в дом мужа, бросив детей. Уже этот факт ставит под сомнение всю «патриархальность», в строгом смысле слова, русского крестьянского общества.
Что касается бездетной вдовы, то единственным свидетельством ее положения являются данные Николая Васильевича Тесленко
[145]
[Тесленко Н. В. О семейных дележах по обычному праву белорусов. С. 28.]