Страница 16 из 222
подчеркивал, что эти преступные сношения существовали уже в Средние века и что на протяжении всей истории крестьянской России они даже принимали форму института: чтобы избежать конфликтов, свекор женил своего малолетнего сына на девушке постарше и пользовался преимуществами такой ситуации. Сергей Семенович Шашков приводит в пример такой любопытный анекдот:
«Когда недавно приобретенный колокол в очередной раз не получилось поднять на колокольню, пономарь предположил, что причина неудачи – в количестве грехов, совершенных прихожанами. Тогда он попросил всех присутствующих мужиков, которые спят со своими невестками, отойти в сторону. Ко всеобщему удивлению, почти половина мужчин так и поступила»
[125]
[Шашков С. С. История русской женщины. С. 92.]
.
Учитывая то, что рассказчики анекдотов склонны преувеличивать, чтобы насмешить или удивить собеседника, мы можем лишь констатировать, что само существование подобного анекдота иллюстрирует определенный образ мыслей и даже положение дел. В некоторых отдаленных регионах такие отношения даже не считались грехом. В конце XIX века они карались судами лишь в легкой форме. Однако повзрослевший сын был вправе потребовать раздела. Что касается невестки, без поддержки собственной семьи она вынуждена была терпеть посягательства свекра. Любопытно, однако, что баллады и лирические песни, в которых так подробно рассказывается о плохих отношениях между свекровью и невесткой, странным образом умалчивают о подобном серьезном злоупотреблении властью со стороны свекра. О нем иногда упоминается лишь в сатирических сказках: например, в одной сказке говорится о том, с каким усердием свекор осаждает свою невестку; та сговаривается со свекровью, чтобы обмануть старика под покровом ночи: старика поднимает на смех его жена, переодевшаяся невесткой
[126]
[Молдавский Д. Русская сатирическая сказка. Ленинград, 1979. Сказка 138.]
.
Как бы то ни было, описанные нами злоупотребления властью касались как юноши, так и девушки. Прежде всего, они свидетельствуют не об угнетении одного пола другим, а, повторим, об угнетении младшего поколения старшим. Именно этот вид угнетения ошибочно и неправомерно называют «патриархальной традицией». Напомним пословицу, речь в которой идет о мужской доле: «Без меня меня женили».
Но эти злоупотребления властью могли затрагивать и непосредственно мужчин. Мы видели, что в семейной общине существовали «пайщики», простые работники. У этих работников не было никакого личного имущества, даже рубашек, в то время как у всех женщин, по крайней мере замужних, было личное имущество. Если такой рабочий нанимался на сторону и зарабатывал немного денег, то даже эта прибыль ему не принадлежала, поскольку мужская собственность считалась исключительно коллективной. Единственное, чем он мог распоряжаться, – это результатами собственной охоты или рыбалки
[127]
[Тесленко Н. В. О семейных дележах по обычному праву белорусов // Этнографический журнал, VIII, 1891, 1. C. 106; Пономарёв С. Семейная община на Урале. С. 35.]
.
Таким образом, можно сделать вывод о злоупотреблении властью не только по отношению к женщинам, ведь те порой оказывались в выигрышном положении.
Положение, в конечном счете, эгалитарное
Митрофан Довнар-Запольский приходит к следующему заключению: как таковой эксплуатации женщины не было. Женщины действительно много трудились, но ее дела не выходили за пределы ее сферы влияния (одно из самых серьезных оскорблений – «белоручка», то есть та, которая не хочет пачкаться). Женщина заботилась о детях, и они оставались под ее опекой и в том случае, если она вдовела и становилась главой семьи. В таком случае она наследует в семье мужа. Что касается родной семьи, женщина могла унаследовать имущество родителей, если не было наследника мужского пола, или в качестве исключения (по завещанию). Поэтому положение женщины нельзя назвать плачевным. Митрофан Довнар-Запольский приходит к выводу, что положение мужа и жены по отношению к владению и наследованию было равное. Такое состояние дел подтверждал этнограф Федор Покровский, который писал о Костромской губернии, где мужчины часто отсутствовали зимой:
«Крестьянка – не рабыня мужа и мужика, как это часто представляется. Правовой обычай наделил ее независимостью и правами, которым позавидовала бы не одна интеллигентка или горожанка»
[128]
[Покровский Ф. О семейном положении крестьянской женщины в одной из местностей Костромской губернии по данным волостного суда. С. 459–460.]
.
Другая причина преимущества, которым пользовались женщины в сельской местности, заключалась в том, что женское население было намного многочисленнее мужского. Это отмечают различные авторы, в том числе и этнографы Соколовы относительно региона Белоозера в конце XIX века, М. Родителева в отношении Уфимский губернии
[129]
[Roditeleva M. La chanson lyrique paysa
, и, по моим наблюдениям, это относится и к текущему периоду
[130]
[Во время экспедиции по Петрозаводской области в 1994 году я пришла к выводу, что все деревенские жители старше 50 лет – женщины.]
. Такие факторы, как воинская повинность (даже если мужчина оставался жив, он не обязательно возвращался в деревню), войны, большая мобильность мужчин, их тяга к занятиям, связанным с риском для жизни, и крепким напиткам, приводили к нехватке мужчин и избыточной смертности.
III. МИР ЖЕНЩИН
Положение женщин
Пока сохранялась семейная община, не было разделов: земля была неделимой, а владение коллективным. Хозяин/хозяйка дома руководил/руководила домашним хозяйством и ежедневными работами, но не мог/могла ни присвоить, ни продать землю, принадлежавшую семейной общине (роду). Семейный совет состоял из мужчин определенного возраста, а также из женщин, заменяющих мужей в случае отсутствия или смерти последних
[131]
[Балов А. В. Очерки Пошехонья. С 57.]
. Таким образом, в совете были представлены не муж и жена, а семья, и жена была уполномочена представлять мужа, если тот не присутствовал на собрании. Аналогичное положение дел обстояло с деревенскими собраниями: на нем присутствовали хозяева (хозяйки) дома, вдовы-налогоплательщицы, а также жены и работники отсутствующих хозяев, пишет Евгений Якушкин в 1908 году об общине Погорелово
[132]
[Якушкин Е. Обычное право, III. С. 194.]