Страница 15 из 222
Как правило, фамилия передавалась от отца к сыну. Однако происхождение некоторых фамилий, особенно крестьянских, часто противоречит этой теории. Фамилии могут происходить от прозвища (например, «Кривоноги» – «люди с кривыми ногами») или от географического названия («Боровичи» – «люди из соснового леса»); подчеркивать принадлежность помещику («Демидовичи» – «люди Демидова», богатого землевладельца); происходить от имени патриарха или матриарха («Софроночи» – «люди Софрона»; «Уличи» – «люди Улии»); обозначать статус матриарха («Вдовкины» – «люди вдовы»). Сыновья и дочери, зятья и невестки и другие сдольники именовались аналогичным образом (см. «Жолты» или «у Трусса», упомянутые выше). Здесь мы снова сталкиваемся с предвзятостью первых исследователей: они были убеждены, что фамилия передавалась только от отца к сыну, и повсюду видели только патрилинейные семьи, поскольку не могли представить себе зятя, живущего в семье тестя и носившего его фамилию. То же самое касалось сдольников или приемных детей. Вот почему в русских семьях, по их мнению, и оказывалось так много «сыновей»!
Разделение труда
Разделение труда между полами было обязательно: одни виды работ считались мужскими, другие – женскими. Поэтому оба пола были взаимозависимы. А значит, все ощущали настоятельную необходимость жениться, причем жениться рано. В больших семействах разделение труда между полами строго соблюдалось, в маленьких семьях за этим следили не так строго. Мужчины пахали, сеяли, боронили, сушили и возили сено, снопы и навоз. Они молотили хлеб, валили лес и перевозили дрова. Рыбалка и охота также входили в их обязанности. Женщины занимались приготовлением пищи, таскали воду, ухаживали за огородом, выращивали лен, картофель и коноплю. Они собирали урожай зерновых, пряли, ткали и шили, а также доили коров и делали молочные продукты
[119]
[Семёнова-Тян-Шанская О. П. Жизнь «Ивана». С. 75; Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 13.]
.
В больших семьях разделение труда между мужчинами и женщинами соблюдалось лучше, чем в маленьких. Некоторые девушки из маленьких семей косили, молотили и даже пахали. Данный труд не был под запретом для женщин, закон диктовала нужда. Для мужчины, напротив, считалось зазорным выполнять некоторые женские обязанности: ни за что на свете мужчина не стал бы вынимать из печи приготовленное блюдо, это считалось обязанностью хозяйки, не говоря уже о шитье или вышивании. Мужчина не мог вынуть из сундука свою рубашку или угоститься хлебом или салом. Довнар-Запольский
[120]
[Там же.]
приводит в пример пожилого мужика, старшину волости, который пропустил собрание из-за отсутствия хозяйки: он не мог самостоятельно переодеться в одежду, соответствующую его положению на собрании. Когда автор спросил его о причине такого затруднения, он ответил: «Она [подразумевается хозяйка] стирает и шьет одежду и приносит мне, что я в этом смыслю?» Другими словами, это подтверждает правило отношений между мужчиной и женщиной, то есть то, что продукт труда каждого человека принадлежит ему одному и именно он (она) его распределяет. Зачастую мужчине труднее обойтись без женщины, чем женщине без мужчины.
В исправно функционирующих общинах разделение обязанностей иногда доведено до чрезмерной точности. Например, исследователь Краснопёров
[121]
[Краснопёров И. Антошкина община. С. 227.]
с восхищением говорит о том, как готовится еда под эгидой хозяйки в богатой общине Антона:
«По утрам на рассвете все уже на ногах. Хозяйка хлопочет у квашни. Через пару минут появляется молодая девушка с охапкой дров, которые она молча кладет в печь и зажигает. Еще через минуту появляется другая девушка с двумя ведрами воды, она выливает их в ушат, ставит рядом тару с картошкой для чистки, затем входят четыре девушки и начинают чистить картошку самодельными ножами. Две из них остаются помогать хозяйке. Тем временем один из старших братьев, оставшихся дома, взял каравай и начал нарезать ломти хлеба, которые одна из девочек заворачивает в подол передника и раздает на завтрак маленьким детям. Тем временем мужчины занимаются лошадьми и ремонтируют телеги. Женщины ухаживают за коровами, овцами, свиньями и домашней птицей. В одной из смежных изб 15-летняя девушка штопает одежду».
Такой уклад, напоминающий работу муравейника, вызывает восхищение автора, который отмечает, что эта община достаточно зажиточна, ведь ее члены едят хлеб в апреле и даже одалживают (деньги, хлеб) соседним крестьянам.
Дележка имущества
Дележка имущества становится логичным продолжением описанного нами уклада. Ольга Петровна Семёнова-Тян-Шанская
[122]
[Семёнова-Тян-Шанская О. П. Жизнь «Ивана». С. 75.]
подчеркивает, что изба, зерно, лошади, телеги, соль, средства отопления принадлежали мужчине, который также плел корзины и лапти; посуда, гончарные изделия, текстиль и все сопутствующие орудия принадлежали женщине, которая одевала всю семью. Автор отмечает, что подобное разделение имущества подстрекало и мужчину, и женщину к воровству. Мужчина крал деньги из женского сундука; женщина отсыпала муки или крупы, чтобы купить мыло или вату; когда муж был пьян, она таскала деньги из мошны (мошну хранили в сапоге). Что касается домашней скотины, то лошади и свиньи принадлежали мужчине, коровы – женщине
[123]
[По сведениям этнолога Е. Финенко, быт старого холостяка, живущего в одиночку (бобыля) очень скудный, у него нет даже коровы (устные свидетельства о Русском Севере, в 1994).]
. Что касается овец, то их делили пополам: осеннее руно принадлежало мужчине, весеннее руно – женщине; поэтому неудивительно, что кража шерсти – обычное дело у супругов.
Злоупотребление властью
Однако члены общины не всегда ладили друг с другом, мы уже говорили о злоупотреблениях власти. Описания семейных общин отчасти зависят от мнения автора о них: одни стремятся превозносить достоинства «примитивного коммунизма», другие видят лишь вырождение нравов из-за половой распущенности и авторитаризма глав семейств. Один пример мы уже рассмотрели. Другой пример – право первой ночи с невесткой (или снохачество), которым мог воспользоваться глава семьи (свекор). Существует довольно много описаний снохачества, поэтому это явление вряд ли можно списать на предвзятое мнение того или иного автора. Александр Смирнов
[124]
[Смирнов А. Г. Очерки семейных отношений по обычному праву русского народа. С. 44–47.]