Страница 14 из 222
. Известный пример – знаменитый сказитель былин Трофим Рябинин, который, осиротев в раннем возрасте, поступил на службу к дяде, затем к будущему тестю и благодаря трудолюбию и упорству занял завидное положение главы семьи
[110]
[Чистов К. В. Русские сказители Карелии. Петрозаводск, 1980. С. 52–54.]
. Здесь невольно вспоминается библейский Иаков. Зеленин
[111]
[Дмитрий Константинович Зеленин (1878–1954) – русский и советский этнограф, диалектолог и фольклорист.]
, в свою очередь, упоминает сказителя Ломтева, у которого была единственная дочь и зять, живший в его доме
[112]
[Зеленин Д. К. Великорусские сказки Пермской губернии, 1997 (1-е издание, 1914). С. 42.]
. Зятья или сдольники чаще всего жили в семьях, где отсутствовал мужчина-работник, то есть это была относительно обеспеченная семья, в которой не было сыновей, либо семья, состоящая из вдовы, одиноко живущей на участке земли с маленькими детьми, либо дочери, оставшиеся на родительской земле после смерти родителей. Довнар-Запольский приводит пример семьи, состоявшей из вдовы и ее дочери. Обе вышли замуж и пригласили в дом по примаку, которые переехали к ним жить. Когда между женщинами возник спор за имущество, дело дошло до суда – так эта история и стала нам известна
[113]
[Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 56.]
.
Отметим, что подобное явление встречалось и в купеческих семьях. Писатели Лесков и Мельников-Печерский описывают такую семью относительно обеспеченных купцов, где дочери – наследницы, а зятья переезжают жить к жене. В рассказе Лескова «Маленькая ошибка» (1883) у купца и его жены три дочери. Первая из них замужем, зять живет с родителями жены. Сюжет строится вокруг замужества двух других дочерей. В центре романа Мельникова-Печерского «В лесах» (1881) купец Потап Максимыч и две его дочери: преждевременная смерть первой делает вторую наследницей отца, и он женит ее, решив оставить ее мужа в качестве партнера.
По наблюдениям этнографа Павла Семеновича Ефименко, такие зятья, овдовев, могли – как и невестки – либо покинуть семью супруги, либо остаться и унаследовать имущество как родные сыновья, а порой даже стать главой семьи. При условии хороших отношений в семье, наличии детей и выполненной работы. Пришлые зятья обычно брали фамилию новой семьи. То же самое относилось и к сдольникам. Таким образом, фамилия передавалась не только от отца к сыну.
Ефименко приводит дополнительные подробности: переезжая в дом тестя, зять отказывался от права наследования в родной семье
[114]
[Ефименко П. С. Наследственные права зятьев по обычаю Архангельской губернии. С. 207.]
, но получал долю скота, зерна и т. д. Иногда, хотя и не всегда, отец невесты выплачивал отцу жениха компенсацию за утрату работника. Обычно с зятем заключался официальный договор. Самый ранний известный юридический документ подобного рода датируется 1515 годом
[115]
[Там же. С. 209.]
. Поэтому, если в семье не было сыновей, наследниками имущества становились дочь (дочери) и зять (зятья). Если бездетная дочь умирала первой, зять должен был жениться во второй раз, чтобы гарантированно остаться наследником. Все его дети, сыновья и дочери от первого и второго брака, становились наследниками тещи и тестя.
Переезд зятя в семью жены (бытовало выражение «вышел за жену» по аналогии с «вышла замуж»
[116]
[См.: Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 31.]
) схож с традицией ухода невестки. Как зять, так и невестка, получив приданое, отказывались от наследства в родной семье. Их ценили, скорее, как дополнительные рабочие руки, чем за материальные блага, которые они привозили с собой и которые оставались их собственностью. Разница в том, что по договору зять мог наследовать землю своего тестя так же, как и его сыновья, тогда как с невесткой никакого договора не заключали. Если же зять вдовел, то, как и овдовевшая невестка, он мог остаться на земле при условии, что снова вступит в брак. Здесь заметна экономическая значимость супружеской пары, которая в одиночку обрабатывала землю и платила налоги. Что наглядно доказывает, что семейная корпорация, безусловно, была обусловлена кровными узами, но в не меньшей степени и принципом труда
[117]
[Матвеев М. А. Очерк народного юридического быта Самарской губернии. С. 34; Довнар-Запольский М. Очерки семейственного права крестьян Минской губернии. С. 3, 5; Пономарёв С. Семейная община на Урале. С. 2.]
.
В собственности невестки были продукты и орудия ее ремесла (лен, шерсть, пенька, молочные продукты и урожай с огорода). Все это она могла продавать, а кроме того, она была единственной владелицей личного имущества (особины), которое принадлежало только ей и которое она забирала с собой, если по каким-либо причинам возвращалась в родительскую семью
[118]
[Матвеев М. А. Очерк народного юридического быта Самарской губернии. С. 22–23.]
. Однако в случае вдовства она также могла получить наследство – особенно если у нее были дети, в частности сыновья.
Как правило, при разделах официальными наследниками были сыновья, а не дочери, но в действительности предпочтение отдавалось женатому сыну, поскольку женитьба была переходом к взрослой жизни. Поэтому фактически наследовала семейная пара. Девушка, вышедшая замуж за примака, также могла стать наследницей. Другой пример этого порядка – гораздо более равноправного, чем может показаться на первый взгляд: овдовевшая невестка с детьми приравнивалась к супружеской паре, имела право участвовать в семейных собраниях и наследовать имущество. Мы особенно подчеркиваем этот момент, так как он часто (возможно, намеренно) упускается.
Любопытно, что даже авторы, выступающие в поддержку женщин, считают полноценными семьями только патрилинейные и патрилокальные семьи, а семьи со сдольниками называют матрилинейными и матрилокальными: в действительности во всех семьях были сдольники, поскольку в состав первого и второго типа семьи входили люди, не связанные кровными узами (невестки, зятья). Нельзя ли счесть подобное утверждение предвзятым?
Фамилии