Страница 59 из 71
Над турецкими позициями тем временем разверзся ад. Первую ракету ещё можно было увидеть, вторую тоже, потом отдельные взрывы исчезли, слившись в непрерывный грохот. Земля вздрагивала, между крепостью и лагерем вставали чёрные столбы земли, вспыхивали шатры, разлетались повозки, зажигательная смесь растекалась по земле и продолжала гореть там, где огню, казалось бы, вообще нечем было питаться. Над укреплениями раскрывались воздушные разрывы артиллерийских боеприпасов, и вниз веером летело железо.
— Ничего не видно. Что шары передают? Насколько мы накрыли турок? — командующий нервничал, но под всеобщий, слитый из тысяч сердец поданных императора Петра эффект эйфории, уже никто не замечал ни растерянности.
Даже и проявление слабости могли простить.
Фельдмаршал всматривался, но видел только огромное облако из дыма, пыли, в которое залетали все новые и новые боеприпасы, вызывая чуть видные через густой туман войны вспышки. Бывало, что чуть выше облака взлетали и человеческие тела, комья земли, деревянные и даже каменные обломки оборонительных сооружений.
— А еще там воздушные бомбы и картечь с неба, — с ужасом говорил Матюшкин себе под нос.
Он перекрестился. Такого ужаса, как он только что наслал на врага, не было до селе никогда. И, как считал командующий, очень нескоро можно будет повторить. Все же снабжение в русской армии было приоритетным для Южной Дунайской армии.
Пятнадцать минут ада. И вдруг все стало тихо. И ведь, нет, тишина не пришла, это только лишь в сравнении. Нарезные пушки продолжали бить. Но ракеты уже не летели.
В кровавом месиве, скользя по человеческим внутренностям, спотыкаясь о павших и о раненных, под крики отчаяния тех, кому не повезло быстро умереть… Турецкие офицеры пытались готовиться к атаке русских.
Турки ожидали русского наступления, знали пушки, картечь, ядра, бомбы и мортиры, но никто не объяснил им, что делать, когда само небо начинает убивать. В одном из редутов турецкий ага ещё пытался строить людей, стоял на бруствере, размахивал саблей и кричал так громко, что сорвал голос.
Несколько десятков янычар действительно собрались возле него, почти восстановили порядок, но в этот момент над редутом разорвался русский боеприпас.
Когда дым разошёлся, аги уже не было, строй тоже исчез. И тогда побежали первые — пока не тысячи, всего несколько десятков, однако бегство на войне заразительнее чумы.
Один человек бросает ружьё, второй смотрит на него и думает, что тот знает нечто, чего не знает он, третий замечает уже двух бегущих, четвёртый — пятерых, а через несколько минут сотня людей уверена, что приказ об отступлении был, просто до неё его почему-то не довели.
Русские воздушные бомбы, выдвижение батальонов по центру, помогали этому процессу, турецкий лагерь вспарывали новые взрывы, и люди увидели единственное место, где пока не было огня, — лес, темневший в нескольких вёрстах позади лагеря и обещавший укрытие. Туда и устремились первые толпы.
Казни, которыми визирь ещё вчера возвращал дисциплину, теперь казались почти милосердием. Там человека ставили на колени, читали приговор, палач отрубал голову, и всё заканчивалось. Здесь смерть не читала приговоров и падала сверху.
Но именно в тот момент, когда среди турок возникло ощущение, что спасение находится за лагерем, на русских флангах уже пришла в движение кавалерия.
Башкирские и калмыцкие кони били копытами землю, всхрапывали, крутили головами; всадники молчали, щурясь на зарево впереди. Рядом выдвигались донцы и ревниво поглядывали на степных союзников.
Соперничество было старым и совершенно понятным: калмыки умели догонять, башкиры — выслеживать, казаки считали, что лучше и тех и других умеют всё сразу, и никто из них не хотел потом слушать в лагере рассказы о том, что самые богатые трофеи достались соседям.
Молодой донской хорунжий, кивнув на калмыков, усмехнулся, что те уже облизываются, но старый казак рядом лишь поправил папаху и сплюнул:
— А ты не гляди, кто облизывается. Ты первым доскачи. Тогда и хвастаться будешь.
Несколько человек засмеялись, однако новый грохот со стороны турецких позиций заставил их одновременно повернуть головы. Один перекрестился, второй проверил пистолеты, третий подтянул подпругу.
Никто из них не боялся встретить противника лицом к лицу, донцы уже не раз делали это и успели покрыть свои полки славой, но вера верой, государь государем, а о собственном кармане казак забывать не обязан. Тем более когда рядом башкиры и калмыки, тоже прекрасно умеющие трофеить у побеждённого всё вплоть до портков.
На наблюдательной башне подняли красный флаг, как знак главного атакующего действия. Его увидели на промежуточном посту, там ответили, ещё через несколько мгновений такой же сигнал появился над холмом на правом фланге.
Матюшкин, стоявший у самого края наблюдательного пункта, чуть ли не сваливаясь за перила с башни, коротко произнёс:
— Пошли.
И словно по этому слову от русских позиций начали ускоряться батальонные колонны.