Мировая война

— Это давление на Данию, — сказал он и поставил бокал на стол чуть сильнее, чем требовалось.

— Очень убедительное давление, — согласился Уолпол. — Если русские останутся в Гольштейне, Копенгагену придется выбирать. И я полагаю, что датчане предпочтут соглашение с Веной и Петербургом перспективе однажды обнаружить русскую армию уже значительно ближе к собственной столице. Да уже сочли, после русской победы над нами у мыса Каттегат.

— Россия, Австрия, Дания… — Георг склонился над картой. — А если к ним присоединятся еще германские князья?

— Тогда прежняя конфигурация Европы окончательно перестанет существовать, — ответил Уолпол. — Именно поэтому нам нельзя привязывать себя к французам и пруссакам крепче, чем необходимо.

Король медленно прошелся вдоль стола. Наконец все же сел, но почти сразу поморщился и изменил положение в кресле. Уолпол деликатно сделал вид, что ничего не заметил.

— Я больше не понимаю, какой будет Европа через год, — раздраженно признался Георг. — Даже через полгода. Этот дикий Петр не играет, он опрокинул шахматную доску.

«Скорее он гроссмейстер,» — подумал премьер-министр, но не стал этого говорить вслух.

— Этого сейчас не понимает никто, ваше величество, какой будет Европа. Но точно Россия входит в сонм сильнейших. Нам там удержаться, в этом списке, — сказал Уолпол и неспешно вернулся к своему креслу. — Возможно, даже русский император не понимает, что он творит.

— В этом я сомневаюсь, — фыркнул Георг. — У Петра всегда есть план. Обычно совершенно безумный, но план у него есть.

— Тогда тем более следует понять его раньше французов, — заметил Уолпол.

Король помолчал, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Вы хотите предложить русским мир?

— Я хочу предложить им разговор о мире, — уточнил Уолпол. — И посмотреть, как они отреагируют.

Георг даже рассмеялся.

— Русские? Эти русские? После Константинополя? Сэр Роберт, они сейчас наверняка считают себя новыми римлянами. Вы всерьез думаете, что Петр согласится остановиться, когда впервые за всю войну получил возможность диктовать условия половине Европы?

— Нет, ваше величество. Не думаю, — ответил Уолпол, и после короткой паузы добавил: — Но предложение мира иногда предназначается вовсе не тому государству, которому его направляют.

Георг перестал улыбаться.

— Французам?

— Французам. Австрийцам. Датчанам. Голландцам. Нашему собственному парламенту, в конце концов. Пусть все знают, что Лондон способен разговаривать с Петербургом. Даже если Петербург пока не желает разговаривать с Лондоном.

Уолпол потянулся к лежавшей рядом карте Северной Америки и развернул ее поверх европейской.

— Тем более у нас есть еще одна причина не торопиться с открытой враждой против русских.

Георг увидел, куда смотрит министр, и нахмурился.

— Их колонии.

— Пять губернаторств на западном побережье Северной Америки, если наши сведения верны, — подтвердил Уолпол. — Пока население невелико, но оно растет. Новая Москва в Калифорнии уже стала настоящим портом. Наши корабли туда заходили и торговали с русскими.

— Я читал донесения капитанов, — сухо сказал Георг. — Наши купцы, кажется, готовы торговать даже с дьяволом.

— Если дьявол платит серебром, они еще и предоставят ему скидку за крупную партию, — усмехнулся Уолпол. — Однако в данном случае я бы не стал их осуждать. Торговля с Новой Москвой приносит прибыль и, что значительно важнее, дает нам сведения.

Министр провел пальцем по западному побережью материка.

— В одной только Новой Москве русских не менее тысячи. Возможно, значительно больше. У них есть укрепления, склады, портовые сооружения. Но меня беспокоит даже не это. Они вооружают индейцев. Они с ними дружат. Они их… вакцинируют от оспы!

— Насколько активно ведут себя? — спросил Георг и подался вперед, на время даже забыв о причинявшем ему неудобство кресле.

— Ружья, порох, свинец. Некоторые племена заключили с ними союз. Судя по рассказам наших капитанов, русские не просто строят поселения. Они создают вокруг своих колоний пояс союзных индейских племен и постепенно втягивают их в торговлю. У них даже праздники есть, где русские козаки и татары пленные женятся на индианках.

Георг медленно откинулся назад.

— Значит, пока мы смотрели на Петербург, русские появились в Калифорнии. Пока французы смотрели на Дунай, русские взяли Константинополь. А теперь больше трех их дивизий стоят в Гольштейне.

— Именно поэтому, ваше величество, — спокойно произнес Уолпол, — я предлагаю перестать рассматривать Россию исключительно как врага или исключительно как возможного союзника. Она может быть и тем и другим. В разные месяцы одного и того же года.

Король посмотрел на него долгим взглядом.

— Цинично.

— Практично, сир.

Георг поднялся. Похоже, стоять ему действительно было удобнее. Он медленно подошел к окну и отодвинул тяжелую портьеру. За стеклом все так же шел дождь, по двору торопливо прошел слуга, прикрывая голову от воды.

— А Франция? — спросил король, не оборачиваясь. — Допустим, мы временно сблизимся с русскими и австрийцами. Что делать с французами?

— Щипать, ваше величество, — ответил Уолпол.

Георг обернулся.

— Щипать?

— Пока именно так. Не обязательно сразу начинать большую колониальную войну. Но французские силы и деньги сейчас уходят в Европу. Русские связали их союзников, турки терпят поражения, Пруссия начала войну и потребует еще больше средств. Французские владения за океаном становятся значительно интереснее.

Уолпол снова развернул карту и указал сначала на Северную Америку.

— Канада. Бассейн Святого Лаврентия. Их торговые посты. Огромные пространства, которые французы считают своими при весьма небольшом французском населении.

Затем палец министра переместился через океан.

— И Индия. Если Франция будет вынуждена одновременно поддерживать европейскую войну, спасать свои позиции в Средиземном море и защищать колонии, ее возможности не безграничны. Можно не отнимать все сразу. Достаточно начать вытеснять французов там, где это выгодно нам.

Георг подошел ближе и несколько секунд рассматривал карту.