Мировая война

Георг остановился на полпути к камину и обернулся. Несколько секунд король смотрел на министра, затем раздражение на его лице начало уступать место пониманию.

— Значит, вы решили подразнить французов? — спросил он уже с некоторым интересом. — Они столько денег и сил вложили в турок, а те проиграли. Еще и русские, как мне доложили, сильно потрепали французов при взятии Константинополя. Может только одного посла в городе и оставили в живых. Какой удар по лягушатникам!

Срабатывал эффект, что нам плохо, но если еще кому, — то не так уж все ужасно. Тем более, что в последнее время, пусть на море побеждали и англичане, но французы били их армии в пух и прах. Тут русские бьют француза…

— Не только подразнить, ваше величество, — ответил Уолпол, поправляя камзол. — Я хочу, чтобы в Париже понимали: мы вовсе не обязаны считать каждую русскую победу английским поражением. Особенно если эта победа наносит ущерб самой Франции. Иначе нам нужно было отыгрывать роль проигравшего. Но нынче все думают, что мы победили, так как проиграла Франция. На фоне торгового соглашения с русскими…

Уолпол подошел к карте и провел пальцем от Франции к Средиземному морю.

— Французы слишком много поставили на нынешнюю войну. Деньги, оружие, корабли, советники. Они рассчитывали, что русские увязнут на Дунае, а турки удержат проливы. Русские действительно увязли с турками, и это сейчас очень важно. Но одновременно они умудрились взять Константинополь, захватить французские корабли и практически уничтожить прежнее французское влияние при османском дворе.

— И вы радуетесь усилению России? — резко спросил Георг, снова начиная прохаживаться по комнате.

— Нет, сир, — Уолпол отрицательно качнул головой. — Я радуюсь ослаблению Франции. Это совершенно разные вещи. Более того, именно то, что русские пока связаны войной с Османской империей, дает нам редкое окно возможностей.

Король остановился возле окна. Некоторое время смотрел на мокрый двор, потом заложил руки за спину.

— Продолжайте.

— Большая турецкая армия все еще стоит на Дунае, — сказал Уолпол, слегка наклонившись над картой. — Русским еще предстоит ее разбить. Им нужно закрепиться в Константинополе, взять под контроль проливы, подавить сопротивление и снабжать огромную армию на Балканах. Поэтому сегодня Петр силен, но значительная часть его силы находится далеко от Центральной Европы. Именно сегодня, а не через полгода или год, мы можем позволить себе действовать свободнее.

Георг повернулся от окна.

— Пруссаки уже начали войну, сэр Роберт.

— Именно поэтому я и не предлагаю принимать окончательное решение сегодня, — спокойно ответил первый министр. — Прусские войска уже вступили в боевые действия. Мы ждем известий о результатах первых серьезных столкновений. Через несколько дней станет значительно понятнее, чего стоит армия, в которую мы вложили столько английских денег. Сражение или идет прямо сейчас, или состоялось на днях. Ждем сообщений.

Король недовольно поджал губы и подошел к карте.

— Слишком много денег. Мы и без того потрепали свои финансы. Теперь в Пруссию вложились. Слишком много.

— Слишком много, чтобы забыть об этом, ваше величество, — согласился Уолпол. — Но недостаточно много, чтобы из-за уже потраченного продолжать оплачивать проигрышную ставку, если выяснится, что она действительно проигрышная.

Георг покосился на министра.

— Вы говорите о государствах, словно о лошадях на скачках.

— Иногда различие не столь велико, сир. Только плохая лошадь обходится казне значительно дешевле плохого союзника.

Король хмыкнул и потянулся к стоявшему на отдельном столике бокалу. Сделал небольшой глоток, но продолжал стоять.

— Допустим. Что вы предлагаете?

— Подождать первых боев, — ответил Уолпол. — И одновременно начать осторожное сближение с Веной и Петербургом. Не союз. Пока даже не официальные переговоры о союзе. Нужно лишь дать понять, что Великобритания готова обсуждать новую конфигурацию Европы.

— А потом? — спросил Георг, прищурившись.

Уолпол не ответил сразу. Он передвинул несколько фишек на карте, обозначавших армии.

— А потом будем смотреть, куда Петр направит войска после разгрома турок. И что важно — русские договороспособные, пусть мы никогда об этом рассказывать не будем. Они пойдут на сделку. Нам же важно, чтобы они не лезли в наши колонии.

Король замер с бокалом в руке.

— То есть вы предлагаете нам переметнуться на сторону Австрии и России?

— Я предлагаю нам не путать постоянные интересы Великобритании с временными союзами, — мягко поправил его Уолпол. — Пока русские заняты турками, нам может быть выгодно оказаться ближе к русско-австрийскому лагерю. Особенно если Пруссия покажет себя хуже, чем от нее ожидают. Но когда большая турецкая армия на Дунае будет разбита и русские начнут переводить дивизии обратно на север и запад…

Он постучал пальцем по германским землям.

— Тогда обстоятельства изменятся.

— И мы снова перейдем на другую сторону? — спросил Георг, но теперь в его голосе не было возмущения. Скорее интерес.

— Если этого потребуют английские интересы, почему нет? — Уолпол слегка пожал плечами. — Союзы существуют не для того, чтобы хранить им супружескую верность. Они существуют до тех пор, пока приносят пользу.

Георг усмехнулся и сделал еще глоток.

— Хорошо, что вы не священник, сэр Роберт. Иначе у нас стали распадаться все браки от таких проповедей о верности.

— Я тоже часто благодарю за это Господа, ваше величество, — совершенно серьезно ответил Уолпол.

Король едва заметно улыбнулся, но почти сразу вновь посерьезнел.

— Есть еще Борис Саксонский. Его армия уже в Гольштейне.

— Больше трех русских дивизий, по последним донесениям, — подтвердил Уолпол и передвинул палец на север Германии. — И это, пожалуй, один из наиболее неприятных для нас моментов. Петр может сколько угодно утверждать, что его интересуют турки и Константинополь, но русские солдаты почему-то стоят не только на Балканах. Ведь есть еще и собственно две дивизии гольштейнских. Если еще и Карл Шведский, зять русского царя пришлет законно несколько дивизий на защиту своей родины, Гольштинии…

Георг сразу помрачнел. Гольштейн находился слишком близко к Ганноверу, чтобы британский король мог воспринимать появление там крупной русской армии как отвлеченную дипломатическую проблему.