Товарищ военврач IV

Я только кивнул. Развёрнутые описания тактических протоколов и требуемые «соображения касательно военно-полевой хирургии в разрезе Главного управления эвакогоспиталей», всё самое основное, я успел изложить за три часа, заняв стол в кабинете Покровского. Сам Николай Сергеевич дремал там же, на кушетке. Ординаторская была занята спавшими коллегами, кто не дежурил. А у начальника госпиталя на столе было аж две лампы, включая ту, что «добыло-спасло» наше домовитое звено, нагнавшее ужаса на снабженцев. Бумаги я передал Мальцеву, командиру того звена, велев отдать Березину. А сам ушёл-таки спать в свою каморку. Сорок минут сна — это очень много для тех, кто понимает.

— Новости есть оттуда? — уточнил я.

— Нет, всё по плану: к семнадцати ждут. Обещали сюрприз, — помолчав, добавил он.

— Вот хоть бы денёк без них, хоть бы единый денёчек! — не выдержала Оксана. Она стояла рядом, вытирая руки полотенцем после мытья, и глаза её светились тревожно.

— Тише, Оксь, не шуми, — попробовал было унять её я, краем глаза заметив удивлённый взгляд Коркунова, что размывался рядом.

— А я не могу тише, товарищ военврач, муж дорогой! — едва ли не прорычала она. Щёки её раскраснелись. — У меня новоселье на носу, и свадьбу замылили! Это я про всякое прочее, как ты говоришь, «мещанство» молчу! А могла бы добавить пару слов, мать-то их! Про первую там, про брачную!..

— Отставить, жена! — рявкнул я. Вот уж где не ждал семейных сцен, да так быстро.

Её глаза блеснули, но не зло, а обиженно. И я добавил — уже мягче, тише:

— Признаю́! Вкралась досадная накладка. И не одна, — я покосился на Серёгу. Тот — небывалое дело — потупился. — Но это всё исключительно ввиду того, что мы с тобой брачующиеся начинающие, опыта никакого не имеем. И война вокруг, ни минуточку. Но я тебе торжественно и прилюдно обещаю: всё будет хорошо!

— Когда⁈ — перебила она. — Число, время?

— Точное время мне обещали довести чуть позже, — я развёл руками с максимально честным выражением лица, на какое только был способен. — Как только узнаю — сразу сообщу. У меня от жены секретов нет, ты же сама знаешь.

— Твою-то в гробину, ну вот как с тобой ругаться, Николин? — она вдруг улыбнулась. Устало, но искренне. — Ты же из любой ссоры шапито устроишь, а я потом сама же буду смеяться и злиться на себя за это.

— Не надо со мной ругаться, — я поднял палец. — Я полезный и хороший. А ещё неприхотлив в быту и скромен, как бог!

В тот раз удалось-таки разрядить обстановку, хоть и не велела мне моя стальная Оксана Пална шутить.

— Это чего? — выдохнула жена, сбавив шаг.

Она была в форменных шинели и берете, а я нацепил ушанку и, по её настойчивой рекомендации, пальто, одно из тех двадцати двух, которые привезли вместе с зеркалами. Я отпирался до последнего — серый цвет «мечта управдома» и покрой «на Моргунова в ранней молодости» были несказанно далеки даже от моих, крайне скудных, познаний о моде и стиле.

— Серёг, это чего? — я сделал вид, что переадресовал вопрос Мальцеву. Хотя на самом деле — тоже выдохнул удивлённо.

Перед нами, между нашим домом и Интернациональной улицей, стояли две палатки. Только это были не те палатки, к которым мы привыкли, — не санитарные, не операционные, не «барачного типа», в которых работали днём. Это были сооружения раза в два больше. Соединённые вместе по коротким сторонам, они образовывали единое пространство, над брезентовыми крышами которого клубился дымок. Изнутри доносились голоса — весёлые, громкие, явно праздничные.

— ПАХ! — добавил Серёга с таким видом, будто это всё объясняло.

— Кто пах? — уточнил я хмуро.

— Цеха для полевого автохлебозавода, — как дураку пояснил Мальцев. — Оборудования нету, столы-лавки внутри расставили. Вас одних ждут.

— Новоселье в автохлебозаводе. И свадьба, — медленно повторила Оксана. — Садись на лопату и полезай…

— Я на лопату не готов! — решительно заявил я. — Я картинки видал, которые Кондратий Степаныч показывал! И пока того сказочного шифоньера своими глазами не увижу — в печку ни ногой! И трюмо нам обещали!

Мы переглянулись, хмыкнули одинаково — и пошли к шатрам. Народу на улице почти не было, а те, кто был, скорее угадывались в сумерках, чем были видны. Но по тому, как они стояли, становилось понятно: эти тут не случайно.

— Ну, вас не дождёшься! Штрафную молодым! — зашумел Покровский, едва мы вошли под полог.

Внутри было светло и даже жарко. Тёплый свет от керосинок, висевших чуть ли не гроздьями, заливал длинные столы, сколоченные из свежих, ещё пахнущих смолой досок. Вдоль столов, на лавках, сидели люди. Много людей. Гораздо больше, чем я ожидал увидеть.

— Окся! Ты, ёксель-моксель, на сносях два года будешь телиться, раз на свою же собственную свадьбу опаздываешь! — взревела румяная Плетнёва со стаканом в руке.

— Ну-ка не пугайте Николиных! Убегут — ищи их потом по всему городу! — пошутил Семён Трофимович Митряшов, сидевший рядом с нашей завпищеблоком. Начальник облуправления НКВД. Кажется, пошутил. Лучше бы, чтоб пошутил, честное слово.

— Да расступитесь вы уже в самом-то деле! — хрипловатый басок Березина, как взмах дирижёрской палочки, сделал всех на несколько тонов тише.

Столы были установлены буквой «Ш», только вверх ногами: от «президиума» тянулись три ряда, за каждым из которых в два ряда сидели гости. Половины, если не больше, из которых я совершенно точно никогда в жизни не видел. Какие-то люди в штатском, какие-то — в форме без знаков различия, какие-то — в гимнастёрках с петлицами. Но все смотрели на нас приветливо, тепло, с улыбками.

Чуть левее от центра сидели и махали нам Коля и Лида Чарные. Там же были и Зина, и начальник госпиталя, и Александр Васильевич Матросов, начальник тамбовской милиции, и оба самых старших чекиста.

— Здравствуйте, дорогие гости! — я усадил жену, она сняла с грацией королевы свою шинель и осталась в том самом синем платье. Дамы за столами буквально впились в неё взглядами. — Большое спасибо всем, что смогли прийти на наш праздник, и приношу извинения за то, что заставили ждать.

Столы сдержанно загудели: дескать, не стоит извиняться, мы всё понимаем.

— За знакомство и за новоселье подниму следующий тост, — продолжил я. — А этот — за Победу!

— УРА-А-А!!! — качнуло передвижной хлебозавод единым рёвом.

Кричали мужчины и женщины, разных возрастов, национальностей, профессий. Но каждый здесь любил Родину и верил в Победу. И это было непередаваемо.