Порочный

38

Врач, к которому отвозит нас Вяземский, не может помочь Герману, потому что ранение у того слишком серьёзное. Они с Кириллом перекладывают Германа в машину к врачу, тот подключает ему капельницу с физраствором и что-то колет, чтобы замедлить потерю крови и хоть немного обезболить.

— Справишься? — спрашивает этот странный доктор, больше похожий на какого-то неформала, протягивая мне пакет с физраствором. — Нужно держать вот так, чуть выше уровня сердца.

— Справлюсь, — киваю и перехватываю пакет, залезая на заднее сиденье машины.

— Отлично. Потому что справиться, девочка, всё равно придётся. Вяземский тоже ранен, он с нами не поедет. Не так серьёзно, но к медикам ему надо.

Ранен? Я даже не заметила. Какой кошмар всё это.

Что там вообще произошло? Столько людей на концерте было, и неизвестно, сколько ещё могли пострадать.

Через минуту мы уже мчим по трассе в больницу. В салоне темно, не считая света из окон и приборной панели, но лицо Германа ярко выделяется своей бледностью. А ещё я замечаю в зеркало салона, что доктор за рулём нахмурен и весьма озабочен. Звонит кому-то, по-видимому, коллегам из больницы, и просит быть готовыми как можно быстрее, и чтобы шлагбаум на втором пропускнике был открыт через пятнадцать минут.

Не к добру это…

— Ещё чуть-чуть, Маюня, и будешь свободна, — слышу хриплый тихий смешок Германа. — Меня, по ходу, вы не факт, что довезёте. Мамке моей передай, чтобы хватала малого и бежала. Пусть даже куда глаза глядят. Только подальше.

— Заткнись, — шикаю на него. — Всё с тобой будет нормально, понял?

Я стараюсь говорить убедительно, но суть в том, что на самом деле я совсем не знаю, что на самом деле будет. И док, похоже, тоже на сто процентов не уверен. Но даже подумать страшно…

— Скажи, Майя, — снова говорит Герман, повернув ко мне голову. Он опирается затылком на спинку сиденья, не в силах уже держать голову, но взгляд у него по-прежнему острый и цепляющий, — ты правда меня боишься?

Вот вообще сейчас не до задушевных разговоров. Но мне нужно поддерживать хоть какую-то беседу, главное, удерживать его в сознании.

— Сейчас нет.

— А вообще?

— Ты сам знаешь, что пугаешь меня, Герман, — отвечаю тихо. К чему врать? Он сам спросил.

— А чего именно ты боишься, Маюня? — он прищуривается и тяжело сглатывает. — Хочешь, я угадаю? Тебе страшно быть смелой. Ты привыкла прятаться, не высовываться, да? И ты боишься, что тебе понравится.

В груди внезапно колет. Слишком уж он мастерски давит на болевые точки.

Я сжимаю зубы и концентрируюсь. Моя задача сейчас держать пакет с физраствором одной рукой, а второй давить на его рану. Не такая уж и простая задача, так что не до болтовни мне сейчас. Однако я всё же решаю ему ответить.

— Да, ты прав, Герман. Но суть в том, что ты — не тот, с кем можно рискнуть. Потому что очень высока вероятность разбиться в кровь.

— Ты не можешь этого знать наверняка, пока не попробуешь. И это касается вообще всего в жизни.

Слава Богу, мы уже влетаем на территорию больницы, и через тридцать секунд Германа уже грузят на каталку. Пакет с физраствором у меня перехватывает медсестра, а потом его увозят. Я же остаюсь стоять у машины доктора в полной тишине.

Колени внезапно подкашиваются, и я приваливаюсь к капоту бёдрами и закрываю лицо ладонями. И вот тогда даю волю слезам. Рыдаю до тех пор, пока грудь не начинает сотрясаться от сильно икоты.

— Держи, — слышу рядом. Оказывается, доктор вернулся и курит рядом. А я и не заметила, пока плакала. Он протягивает мне пол литровую бутылку воды, уже открутив крышку. — Я Степан.

— Май-йя, — продолжаю вздрагивать от икоты, но беру бутылку и делаю несколько жадных глотков.

Я понимаю, что я нахожусь в неизвестной мне части города, ночью, с незнакомым мужчиной, без куртки и вся в крови Германа. А ещё у меня даже телефона нет. Одно радует — ключи от квартиры Германа и моя банковская карта в сумочке, которая болтается через плечо.

— К нему сейчас нельзя, — говорит Степан и набрасывает мне на плечи свою куртку, за что я ему очень благодарна. — Сначала будет операция, потом реанимация. Думаю, тебе лучше поехать домой. Отмыться, отоспаться и завтра приехать. Я позвоню, чтобы впустили к нему.

— Вы тут работаете?

— Нет. Раньше работал, знаю кое-кого. И что ещё за “вы”, малыш? На “ты” вполне норм.

— Ладно, — киваю, шмыгнув носом и попытавшись улыбнуться. — Он же… — сглатываю, не в силах произнести слово, что жжётся на языке, — он… всё будет нормально?

— Выживет? — с врачебной беспристрастностью уточняет Степан. — Да выживет. Вовремя на операционном столе оказался. Ты, кстати, тоже к этому руку приложила, Майя, причём в прямом смысле. Не дала истечь кровью. А так… Герман здоровый лось, я здоровее, пожалуй, и не видел, а я видел всяких, поверь. Так что будет с твоим парнем всё нормально.

— Он мне не парень, — отвечаю тихо, но доктор ограничивается лишь коротким нечитаемым взглядом. — Степан, вызовешь мне такси, пожалуйста? Мой телефон разбился.

— Да я сам тебя отвезу, — пожимает плечами. — Садись. Куда тебе?

Называя адрес, я краснею, потому что доктор, кажется, вполне в курсе, что это адрес Германа, который мне “не парень”, как я сказала. Но сил у меня нет пояснять что к чему. Да и надо ли? Тем более, Степан тактично молчит и просто отвозит меня туда, куда я попросила.