Порочный

37

О Боже мой!

Меня парализует от страха, сердце подскакивает к горлу и начинает колотиться с бешеной силой. Девушки, кто тоже находятся в уборной, переглядываются, две начинают кричать и бросаются к выходу. А я даже пошевелиться не могу. Меня бросает в холодный пот, ноги подкашиваются. Я прижимаюсь к холодной кафельной стене в углу и словно каменею.

Из коридора тоже слышны крики и топот. Люди бегут из клуба, слышно грохот — возможно, сломали двери или разбили стеклянную перегородку.

Страшно.

Паника это всегда даже страшнее самой угрозы.

Но, возможно, самое ужасно — это ступор. Как раз то, что происходит со мной. Мозги как желе. Тело тоже. Перед глазами мутная пелена. Я просто сжимаю руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони, и смотрю в одну точку. Я тут одна уже, остальные убежали.

— Майя! — громкий окрик Германа меня оглушает.

Он влетает в женскую уборную и без промедления бросается ко мне.

— Надо уходить, — хватает за запястье, но я даже ноги переставлять не могу. Я всегда до безумия боялась всяких терактов и подобных этой ситуаций.

— Что происходит? — всхлипываю.

— Ничего хорошего. Убираться отсюда надо. — Герман разворачивается и внимательно всматривается в моё лицо. — У тебя опять паническая атака?

— Наверное, — судорожно киваю, ощущая, как волны колючих мурашек прокатываются по спине одна за одной, а желудок снова больно сжимается.

Герман начинает буквально тащить меня к раковине с водой, и воспоминание, как он засунул мою голову под ледяной душ во время прошлого приступа, моментально отрезвляет меня.

— Нет-нет, не надо! — вскрикиваю, дёргаясь в его руках. — Я могу идти! Могу!

— Отлично, мы нашли способ лечения твоих паничек.

Очень, мать твою, смешно, Герман.

Но свой комментарий я уже оставляю при себе и бегу за ним. Просто бегу, позволяя ему прокладывать для нас путь через толпу.

Однако Герман не стремится к основному выходу, где сейчас давка и крики. Он увлекает меня в боковой коридор, видимо, о клубе ему известно больше, чем просто посетителю.

— Сюда, — говорит Герман и, схватив с пожарного щита монтировку, сбивает замок с запасного выхода.

Через пару минут мы оказываемся на улице и сливаемся с толпой. По крайней мере, нас не затоптали в помещении!

Только вот где Лика и Вяземский?

Я оборачиваюсь к Герману, чтобы спросить, видел ли он их, как раздаётся ещё один выстрел. А за ним ещё один.

И во время второго Герман резко толкает меня в бок так, что я не удерживаюсь и валюсь на землю, а потом с ужасом замечаю, что сам он тоже упал на колени и сложился пополам, зажимая живот.

— Герман! — бросаюсь к нему на четвереньках, срывая голос. — Герман!

О Боже мой, Боже мой!

Что же творится!

Герман!

Меня обдаёт липким потом, когда я вижу, как его руки покрываются багровой жидкостью. Кровь капает на землю, просачиваясь сквозь пальцы.

На мгновение у меня закладывает от страха уши. Перед глазами картинка сыплет, как изображение в старом мультфильме. Но потом адреналин шарашит, и я резко прихожу в себя.

— Вставай! — подхватываю его под руку, помогая подняться. — Нужно уходить. Обопрись на меня!

Он тяжёлый. Мне кажется, меня под его весом сейчас сложит пополам, но я сжимаю зубы и помогаю ему идти, пока он второй рукой зажимает рану.

Это плохо. Это очень и очень плохо. Он в шоке, но скоро может потерять сознание. Или умереть!

— Вызовите скорую! — кричу я до срыва голоса, но тут каждый занят собой, люди бегут, где-то уже слышны сирены полицейских машин. У клуба и внутри тоже творится полная неразбериха. — Кто-нибудь! Вызовите скорую!

— Давай его сюда, — к нам подлетает Вяземский, и я готова расплакаться от радости. Кажется, я и так плачу. — Держи. Помогай ему зажимать рану.

Кирилл срывает с себя футболку и протягивает мне, сам быстро надевает обратно кожаную куртку и подхватывает Германа, который уже сам почти не может стоять на ногах.

— Где Лика?!

— В машине. Убираемся отсюда.

— Нужно в больницу!

— Нет времени сейчас. Поедем к моему человеку.

Дальше всё происходит будто в тумане. Словно я не являюсь участницей событий, а просто смотрю их с экрана. И как Кирилл укладывает Германа на заднее сиденье своей машины, а мне велит всю дорогу зажимать тому рану изо всех сил. И как я несу какую-то ахинею, лишь бы держать бледного, как стена, Германа в сознании. Он уже почти отключается, но ему нельзя этого делать!

Я стараюсь не смотреть на свои пальцы, которые уже полностью в крови Германа. Лика потрошит аптечку, достаёт оттуда бинты, разматывает их, чтобы сделать объёмнее и заменить уже полностью пропитавшуюся кровью футболку Вяземского. А тот гонит по трассе так, что фонари снаружи превращаются в сплошные световые линии.

Мне кажется, это никогда не закончится. Будто меня взяли и погрузили в кошмар.