Порочный

36

Майя

Его запах сводит с ума. От лёгкости в голове, что появилась после алкогольного напитка, хотя я и выпила всего половину бокала, слегка слабеют и колени. Но мне так нравится ощущать крепкую руку Германа на своей талии, будто это некая гарантия, что даже если у меня совсем закружится голова и я начну падать, то он подхватит и не даст этому случиться.

Логика, конечно, благим матом орёт, что вообще-то это Герман. И он не просто не станет держать, а ещё и переступит да пойдёт себе дальше, вот только кто бы сейчас эту логику слушал?

Я снова попала под его чары, как тогда на кухне. Меня опять зятянуло в странное состояние, когда ты вроде бы в сознании, а мозг отключается, становится не способен принимать правильные решения.

Знаю, что потом буду терзаться, но сейчас мне так хорошо…

Голос Матвея Зимина льётся плавно и тягуче, вводя весь зал в транс. И это совсем не способствует тому, чтобы я хотя бы попыталась прислушаться к критическому мышлению. Наоборот, я позволяю себе плыть в этой сладкой неге в крепких руках Германа, сходить с ума от запаха его кожи и парфюма и замирать от трепетания бабочек в своём животе.

И я даже не думаю противиться, когда пальцы Германа мягко погружаются в мои волосы на затылке, оттягивают голову, вынуждая поднять к нему лицо, а потом его губы накрывают мои.

Герман есть Герман, он не считает нужным спрашивать разрешения, а потому его язык тут же по хозяйски ныряет в мой рот и принимается исследовать его.

Я не знаю, что будет потом, и как я буду смотреть ему в глаза. И себе как буду — тоже не знаю. Хоть к зеркалу не подходи. Но сейчас мне не хочется сопротивляться этому. Я растворяюсь в происходящем и наслаждаюсь. Отвечаю на поцелуй, осмелев, и сама пробую Германа на вкус.

Привкус цитруса и алкоголя кружит голову ещё сильнее, и кажется, у меня даже вырывается слабый стон. Надеюсь лишь, что из-за музыки Герман его не услышал.

Зимин заканчивает песню, и одновременно с музыкой отстраняется и Герман, позволяя мне сделать полноценный вдох. Только кислорода всё равно оказывается недостаточно, и головокружение до конца меня не отпускает. А Герман словно понимает это, продолжая крепко удерживать меня за талию.

“Тотем” прощаются со зрительным залом, который сначала разочарованно гудит, а потом замирает, отслеживая бегущие цифры рандома, отражающиеся на стене над сценой. Мы с Германом тоже наблюдаем. Молча. Но его рука всё ещё на моей талии, и мне кажется, что кожа моя в этом месте пылает.

Выигрывает билет под номером девяносто два, и его обладательницей, сейчас шокированной до ступора, оказывается та самая рыжая девушка в серебристом платье, с которой я познакомилась у зеркала. Лора, кажется.

Она стоит ни жива ни мертва, пока ведущий её поздравляет и приглашает пройти за ним для свидания с “Тотем”.

— Не завидуй, Маюня, — слышу над ухом полный яда голос Германа, и это моментально возвращает меня в реальность, развеивая волшебство. — Сегодня у рыжей лисички будет интересный вечер. Главное, чтобы выдержала.

— О чём ты? — отстраняюсь и смотрю на Германа, а у самой по спине бежит холодок. В зале снова включается музыка, просто фоновая клубная, и басы начинают давить на уши.

— О том, что даже если ею займётся только один лишь Зимин, ей всё равно придётся постараться, чтобы не отключиться до утра, — усмехается он, а у меня горечь во рту разливается. — Поэтому тебе не стоит с такой завистью смотреть ей вслед.

— Ты просто придурок, знаешь это? — Качаю головой. — Всё с ней будет хорошо, там вообще-то охрана, и я уверена, что парни из группы нормальные, ясно?

— Ага. Блажен, кто верует, Маюня.

— Да ну тебя!

Меня такая злость внезапно разбирает, но и, не спорю, тревога тоже. Лора ведь пришла сюда одна, кажется. Она и у зеркала одна была, и на танцполе во время концерта я её одну видела. С другой стороны, Герман просто намеренно мне это говорит скорее всего! Это же Герман. Тут даже объяснений искать не нужно.

Я отмахиваюсь от него и собираюсь уйти к Анжелике, стараясь не думать о том, что сейчас между нами произошло, но нигде не вижу подругу. И Вяземского, кстати, тоже.

Ещё одна тревога в копилочку. Похоже, они ушли вместе, но совсем не факт, что с согласия Лики.

— Где Анжелика? — возвращаюсь к Герману и пытаюсь перекричать музыку. — Понятия не имею. Я только рад буду, если эта припадошная где-нибудь потеряется.

С ним бесполезно разговаривать. Поэтому я просто отворачиваюсь и ухожу, решив отыскать Анжелику сама. Слышу, что Герман зовёт меня, но его голос тонет в шуме толпы и музыке.

Но найти её нигде мне не удаётся. Я обхожу по кругу танцпол, стараясь вглядываться в танцующую толпу. Но это гиблое дело, потому что свою программу начинает диджей Агай, которого анонсировали сами “Тотем”, и к бешеной музыке присоединяется ещё и лазерное шоу. У меня буквально скачет картинка перед глазами, взгляд выхватывает лишь какие-то фрагменты между вспышками страбоскопа, и уже через несколько минут поисков, от этой какофонии начинает тошнить. В прямом смысле.

Я устремляюсь к выходу, ощущая потребность срочно найти уборную. Может, мне повезёт, и Лика тоже окажется там.

Но её среди длинной вереницы девушек я не обнаруживаю. С извинениями проталкиваюсь в предбанник и бросаюсь к раковине. Открываю кран, смачиваю ладони и прижимаю их к щекам. Мутить постепенно перестаёт, и я собираюсь вернуться в зал, когда что-то начинает происходить. Странный шум и движение. А потом раздаются два выстрела.