Порочный

39

Не знаю, сколько времени я провожу в душе. Наверное, полчаса, не меньше. Просто сижу на полу, обхватив колени, а вода сверху льётся и льётся.

Мысли беспрерывно терзают мою голову, кажется, что мозг сейчас закипит. Бесконечные “а что, если…” выжигают последние остатки адекватности.

А что, если бы Герман не оттолкнул меня? Он ведь, по сути, спас мне жизнь.

А что, если он не выживет?

А что, если операция пойдёт не по плану?

А что, если его здоровье непоправимо пострадает?

А что, если если если… Бесконечное “если”!

Засыпаю я быстро, скорее даже просто выключаюсь, но сон получается прерывистым и дёрганным. Я то выплываю в странную тяжёлую дрёму, то снова проваливаюсь в липкую темноту. Тишина в квартире кажется такой неестественной, что даже во сне это вызывает тревогу.

Утром я первым делом иду в ближайший сервис по починке техники, потому что быть без связи плохо, а в такой ситуации просто ужасно. На ноутбуке Германа, на котором я пишу диплом, я, естественно, в свои соцсети не заходила, а свой старенький недавно сдала, решила, что как закончу диплом и съеду, то куплю себе планшет для учёбы. Поэтому с момента, как мой телефон разбился, я осталась без какого-либо канала связи вообще, а в современном мире это очень плохо. Я ведь даже в больницу не могу позвонить и спросить, как он вообще, как перенёс операцию.

Степан сказал, что меня впустят, но приёмное время с тринадцати часов дня, раньше приезжать не стоит, вот я и решаю постараться успеть отремонтировать телефон.

Мастер мне сообщает, что ничего критичного с моим смартфоном не случилось, что-то там отошёл контакт, и ремонт займёт не более пятнадцати минут. Это хорошая новость, и я очень надеюсь, что меня ждёт ещё много хороших новостей сегодня.

На время ремонта смартфона я иду в соседний супермаркет. Беру некоторые продукты и бутылку воды, а потом возвращаюсь в сервисный.

Первым делом, выйдя на улицу, я включаю смартфон. Сразу сыплется куда сообщений и пропущенных звонков от старосты, Анжелики, девчонок из группы. В университетских чатах тоже перегруз. Парочка от придурка Артура, но я даже не открываю. Два сообщения от мамы и от неё же пропущенный звонок. И… от Германа! Свежее сообщение, присланное в четыре утра!

Пальцы подрагивают когда я его открываю, но само его наличие уже означает, что он жив и что операция прошла успешно!

“Спишь, Котёнок? Возможно, ты расстроишься, но я вроде как жив. Просто сообщаю”

Придурок ты, Герман.

“И… спасибо, что не дала подохнуть и была смелой. Я обязательно тебя отблагодарю. Тебе понравится”

От последний слов под рёбрами становится щекотно.

Мне ведь не кажется, и его сообщение имеет пошлый оттенок?

Или это уже мои мысли заражены им и тоже имеют пошлый оттенок?

Я, стоя прямо посреди тротуара, начинаю печатать ответ, но стираю его. И так трижды. Не знаю, как ответить и что именно.

Поэтому просто пишу:

“Рада, что ты жив. Выздоравливай скорее!”

А потом, сгрызаемая совестью, пишу ещё одно:

“И спасибо тебе, Герман. Если бы ты меня не оттолкнул, меня бы уже не было. Мне жаль, что всё так вышло”

Этих слов как будто недостаточно, но я не знаю, что написать ещё.

Сообщения остаются висеть непрочитанными, и я убираю телефон в карман куртки и, перехватив пакет с продуктами, тороплюсь домой. Теперь, когда он отписался, что всё хорошо, я не уверена, что ехать в больницу к нему — это хорошая идея. Там, вероятно, могут быть его родители, а я ему… никто. Поэтому, пожалуй, я просто вернусь в квартиру и продолжу заниматься тем, за что он мне платит — писать его диплом.

Однако, мой план держит поражение, как только смартфон снова вздрагивает сообщением, едва я вхожу в квартиру. Это, конечно, может быть кто угодно, но у меня тут же влага на ладонях выступает от волнения.

И да, это Герман.

“Рад, что ты рада, что я жив, Маюня, но давай красивые словечки ты оставишь для своего блога про порнушные книжки. Мне, однако, довольно больно, и я буду рад, если ты явишь своё прекрасное личико и пожалеешь меня лично”

И ничего мои книжки не порнушные!

И смотри, раскомандовался!

Но тут прилетает ещё одно:

“Пожалуйста”

И смайлик с такой невинной улыбочкой.

Герман и… смайлик.

Как же меня пугает моя собственная реакция и то, как после его сообщений целый рой бабочек начинает сходить с ума в моём животе.

Ох, пропаду я с ним, пропаду… Что делать потом буду?

Но, как он и сказал, не буду знать наверняка, пока не попробую. Потому что задели его слова меня. Не сколько даже эти, а сколько о том, что я привыкла прятаться. Так ведь всю жизнь и просижу в норке, боясь выглянуть наружу.

А что, если…

Вот снова это “что, если”, только уже с совсем другим оттенком.

И страшно, и хочется…

“Приеду

, — пишу Герману в ответном сообщении, почти не дыша. —

Что-нибудь тебе привезти? Может, сладкого чего-то? Или тебе нельзя пока?

“Тебя достаточно”

“Клубничное мороженое я заказал в местном кафе. На тебя тоже. Жду”

Дотянуть до разрешённого времени посещения в больнице оказывается нелегко. Я стараюсь заняться делом — отписаться маме, Лике, девочкам из группы, пытаюсь сесть за диплом, ведь времени достаточно, чтобы поработать над редактурой как минимум пары разделов, но всё это время у меня словно зуд в теле. А ещё сердце бьётся гулко и быстрее, чем нужно.

Я волнуюсь. Мы с Германом будто заочно негласно пришли к какому-то выводу, и сейчас, когда мы увидимся лично, эти выводы либо подтвердятся, либо опровергнутся. И то, и другое пугает.

Я трачу целых двадцать минут на то, чтобы уложить волосы. То заплетаю их в косу-дракончик, то в пучок, то распускаю по плечам. Не хочу проговаривать вслух причину, но прекрасно понимаю — я хочу ему нравиться. Хочу, да.

Ох-ох.

В итоге волосы я собираю в пучок на затылке, не удерживаюсь, чтобы не уложить гелем брови и не накрасить любимой коричневой тушью ресницы. Натягиваю джинсы и светло-розовую рубашку, одну из моих любимых, и вызываю такси. По пути прошу заехать в супермаркет, где выбираю лоточек свежей клубники. Не летняя, конечно, но сейчас и зимой можно неплохие ягоды найти, а потом еду до больницы.

Пропускают меня и правда без проблем. Медсестра просит надеть бахилы и накинуть одноразовый халат поверх моей одежды, а потом берётся проводить до палаты. Мне кажется, с каждым шагом пульс всё громче грохочет у в ушах, а пальцы сильнее впиваются в пластиковый контейнер с клубникой.