Порочный

— Или вот! Его твёрдый член упирается в моё лоно. Давит, распирает, готовый прорваться внутрь. Мне нечем дышать. Я так хочу ощутить его…*

— Прекрати! — дёргаюсь к нему, порываясь вырвать книгу из рук, но он, как тогда с телефоном, просто поднимает её вверх. — Отдай!

— Котёнок, вообще-то мне интересно! Я не ярый любитель секса в душе, но тут та-а-ак написано! Кстати, если тебе тоже нравится, когда мокро и скользко, я согласен.

— Да какой же ты… — книгу он всё-таки позволяет отобрать, и я, запыхавшись от непродолжительной борьбы, скорее отступаю от него на пару шагов.

— Какой? — усмехается, складывая руки на груди.

— Мерзкий! Вот! И хватит уже говорить мне всякие пошлости! Иди займись ими с той, которая тебе вчера удовольствие на диване доставляла!

Ох.

Ну зачем я это сказала вообще?!

Сама не знаю. Глупо как получилось!

Однако, обратно слова не проглотишь, и выражение лица Германа говорит мне о том, что он всё хорошо расслышал. Потому что на губах у него появляется самодовольная усмешка.

— Ревнуешь, Котёнок? — выгибает нагло бровь.

— Мечтай! — нервно запихиваю отобранную книжку в свою сумку, не глядя на Германа. Понимаю, что это его спальня, но сейчас просто мечтаю, чтобы он убрался отсюда!

— Ох Майя-маюня, — боковым зрением фиксирую, что он отталкивается от стола и делает ко мне несколько шагов. Резко выпрямляюсь, пытаюсь отступить, но оказывается, что некуда — рядом сумка на полу, столик и край кровати, а он уже слишко близко. — Знаешь, а мне нравится, как ты злишься. Тебе идёт.

— С чего бы мне злиться? — вздёргиваю нос, шокированная странной вспышкой собственной смелости, подогретой злостью, но тут же обжигаюсь о горящий взгляд Германа. Он так близко, что кажется, вот-вот оставит ожоги на моей коже.

— Не волнуйся, Котёнок, — его голос падает до низкого шёпота. — Таша мне правда сделала вчера приятно, но это был лишь массаж. Хотя, знаешь, не всегда так уж и в кайф было, особенно, когда она втыкала иголки в мою ноющую мышцу.

Хочется поддеть его вопросом про то, что это какой-то новый вид извращения, видимо, но я прикусываю язык. Колени уже превратились в желе от его близости, а сердце глухо колотится о рёбра.

— Но в следующий раз, если ты так ревнуешь, сделаешь массаж мне сама после тренировки.

Я сглатываю, потому что фантазия тут же вспышкой подкидывает картину, как я буду разминать эти его огромные мускулы на плечах, и под моими пальцами он издаст такой же глухой низкий стон. Бёдрам тут же становится горячо, а от недостатка кислорода начинает кружиться голова.

— Ладно, не буду тебе мешать, — он внезапно делает шаг назад, разрывая это почти болезненное напряжение между нами. — Но про сцену в душе подумай.

Герман снова выходит, оставляя меня в странном состоянии, когда в голове каша, а в груди и в животе жар. Ох, надо быстрее заканчивать с его дипломом и валить подальше…