Порочный

Эта мысль бьёт по нервам чистым адреналином. Я смотрю на побледневшее лицо Майи, на то, как она судорожно сглатывает, до побеления костяшек сжимая свой стакан, и внутри меня всё затапливает мрачным, извращённым весельем. Мне чертовски нравится её шок. Нравится, что она чувствует себя не в своей тарелке, нравится эта промелькнувшая в её глазах дикая смесь паники и… чего-то ещё, что она пытается скрыть, несколько раз моргнув.

Я даже не думаю ей что-то объяснять или разубеждать. Пусть фантазирует.

— Маюня, — произношу с ленивой усмешкой, глядя ей прямо в глаза, — мы в гостиную. Постарайся нам не мешать. Но если сильно захочешь, то можешь и присоединиться.

Она вспыхивает до самых корней волос. Кивает так резко, что едва не расплёскивает воду, и пулей скрывается за дверью спальни, щёлкнув замком.

Таша провожает её удивлённым взглядом, а потом переводит насмешливые глаза на меня. Я же в ответ только пожимаю плечами, скривившись от прострела.

Через пять минут я лежу на животе, зарывшись лицом в сложенные руки, а Таша жёстко, со знанием дела, проминает мою забитую дельту, вдавливая пальцы в самые болезненные узлы.

— Сука... — глухо рычу я сквозь стиснутые зубы, когда она находит триггерную точку и безжалостно в неё впивается.

— Терпи, у тебя тут камень вместо мышцы. Расслабься, — она наваливается всем весом, и по телу прокатывается острая, прошибающая до искр в глазах боль, за которой тут же следует горячая волна долгожданного облегчения. — Сейчас ещё иголки поставим — отпустит.

— Блять, Таша... да, вот тут, — выдыхаю с протяжным стоном. — Жми ещё. Твою мать, как хорошо...

Она хмыкает, доставая из чемоданчика тубусы с акупунктурными иглами, и наклоняется ближе, понижая голос до шёпота:

— Значит, Маюня? И кто это у нас такая пугливая?

— Диплом мне пишет, — неохотно отзываюсь я, морщась от серии коротких уколов — Таша начинает методично всаживать иглы в нужные точки на спине и плече.

— Диплом? — в её голосе звучит откровенный скепсис. — Герман, я тебя двадцать лет знаю. Ты кого попало в дом жить не тащишь, даже если у них мозги Эйнштейна. Спишь с ней?

Я молчу пару секунд, вслушиваясь в тишину квартиры. Знаю, что Майя там, за стенкой, наверняка сидит как мышь и прислушивается к моим стонам, дорисовывая в своей правильной голове самые пошлые картины нашего с Ташей времяпрепровождения. От этой мысли внутри снова становится тесно.

— Нет, — коротко отвечаю я.

— Да ладно? — Таша легонько шлёпает меня по здоровому плечу. — Такая сладкая домашняя девочка на твоей территории — и ты её ещё не сожрал? Болеешь, что ли? Температуру померить?

— Я дал слово, что не трону её, — усмехаюсь в обивку дивана. — Против её воли.

Таша тихо смеётся, втыкая очередную иглу мне под лопатку.

— А-а-а, ну тогда всё понятно. Значит, ждёшь, пока сама попросит. Ох, Герман... не завидую я этой мышке. Ты же её доведёшь своими играми до ручки.

— Просто делай свою работу и не умничай, Таш. И давай левее, там тоже тянет.