Порочный

— Потому что, Котёнок, — произносит он так, словно мы тут болтаем о погоде, — я хочу иметь не только твои мозги.

Внутри меня всё каменеет. Дыхание перехватывает, а сердце пропускает болезненный удар. Воздух вокруг внезапно становится густым и тяжёлым.

Тишину, готовую раздавить меня своей тяжестью, разрезает резкая трель его смартфона. Герман недовольно морщится, достаёт телефон из внутреннего кармана пиджака и смотрит на экран.

В ту же секунду его вальяжность испаряется. Черты лица заостряются, челюсть сжимается так, что на скулах перекатываются желваки. Я впервые вижу на его лице такую чистую, неприкрытую ненависть. Он принимает вызов прямо за столом.

— Да, — бросает он сухо и враждебно.

Из динамика доносится низкий мужской голос. Я не могу разобрать слов, но тон властный и жёсткий.

— Я сказал, что всё под контролем, отец, — цедит Герман сквозь зубы. Пальцы свободной руки отбивают нервный, злой ритм по столу. — Да, я помню про сроки. Вопрос уже решён. Скоро будут тебе результаты.

Он не прощается, просто сбрасывает вызов и швыряет телефон на стол. Тяжело дышит, пытаясь взять эмоции под контроль. Его глаза сейчас тёмные, как грозовое небо, и в них плещется ярость.

И тут в моей голове щёлкает. Я смотрю на него, и страх на мгновение отступает перед внезапной догадкой.

— У тебя тоже горят сроки, — произношу я тише, но твёрже, чем раньше. — Этот диплом… он нужен не просто для галочки. Твой отец ждёт его. У тебя проблемы, Герман. И я тебе нужна не меньше, чем ты мне.

Я ожидаю вспышки агрессии, но Герман вдруг замирает. А потом уголки его губ медленно ползут вверх. Моя робкая попытка взять его на крючок, кажется, откровенно его забавляет. Тёмная ярость в его глазах сменяется хищным, почти азартным интересом.

— Какая догадливая девочка, — тянет он, откидываясь на спинку дивана. — Ну хорошо, Котёнок. Давай. Назови свои условия. Попробуй.

Я сглатываю вязкую слюну. Это мой единственный шанс хоть как-то обезопасить себя.

— Я согласна. Я перееду к тебе и напишу диплом, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Понимаю, что жить отдельно он вряд ли позволит. Даже с учётом, что у него тоже горят сроки. — Но ты должен дать слово, что не тронешь меня. Что ты ничего не сделаешь со мной против моей воли.

Герман молчит. Он изучает меня так пристально, словно читает мои мысли. Секунды тянутся. А затем он медленно кивает.

— Я даю слово, — его голос звучит бархатно и глубоко. — Я тебя не трону.

Он подаётся вперёд, сокращая расстояние, и добавляет гораздо тише, так, что его слова пробирают меня до самых костей:

— Против воли.

— Ваш заказ, — бесшумно возникший официант ставит перед нами тарелки с едой и чашки с кофе, разрушая этот интимный, пугающий момент.

Герман переводит взгляд на свой салат, берёт приборы и возвращается к привычному расслабленному состоянию, будто нашего разговора и не было. А я смотрю на свою тарелку и чувствую, как внутри расползается липкий холод.

У меня остаётся странное, гнетущее впечатление. Мне кажется, что я только что заключила сделку с дьяволом, и вместо того, чтобы выторговать себе безопасность, я влипла ещё сильнее.