Порочный

16

— Куда мы едем? — Сжимаю пальцы до белых костяшек, пытаясь говорить ровно. Я уже поняла, что мой страх провоцирует Германа, но контролировать это почти невозможно. Он пугает меня.

— Ко мне.

Дрожь прокатывается от затылка и до колен. Чувствую, как в груди всё сжимается от одного только взгляда на Германа, который выглядит абсолютно расслабленным: его левая рука на руле, правая на подлокотнике. На среднем пальце тоненькое серебряное кольцо с надписью “Спаси и сохрани”.

Он верующий? Серьёзно?

Или просто дань традициям?

— Зачем к тебе? Мы ведь просто поговорить собирались.

— О чём, Маюня? — бросает на меня короткий взгляд, выгнув бровь, и снова переводит его на дорогу, уходя на обгон небольшого грузовика. — Есть мои условия, есть твоё согласие. Хотя последнее и необязательно. А раз ты пришла это обсуждать, значит, мы уже формально договорились. Зачем тянуть время?

Я смотрю на него, не в силах поверить, насколько для него всё очевидно. Он всё решил и абсолютно уверен, что остальное — не проблема.

— Герман, я не хочу ехать к тебе. Я сказала, что мы можем обсудить твоё предложение!

Он тяжело вздыхает, будто его мои слова жутко раздражают, и поджимает губы. Но потом внезапно выдаёт:

— Ладно. Я всё равно жутко голодный.

На ходу щёлкает что-то на экране бортового компьютера, а затем резко меняет полосу, уходя на другую ветку дороги. Минут пять ещё мы едем молча, а потом Герман сворачивает на парковку небольшого кафе, прилепившегося на углу многоэтажки. С виду стильное заведение с панорамными тонированными окнами в пол и чёрной матовой вывеской, мягко подсвеченной тёплым неоном.

Это место даже снаружи выглядит дорого, не уверена, что смогу даже кофе себе оплатить тут.

Герман глушит мотор и выходит из машины. Я на негнущихся ногах выбираюсь следом, когда он распахивает дверцу машины.

Вообще-то, я собиралась и сама открыть её да не успела.

Герман открывает тяжёлую стеклянную дверь кафе и пропускает меня вперёд, едва ощутимо мазнув широкой ладонью по моей пояснице — короткий, собственнический жест, от которого вдоль позвоночника тут же вспыхивают колючие мурашки.

Внутри пахнет дорогим кофе и сладкими специями. Интерьер давит неброской роскошью: графитовые стены, много живой зелени и мягкий полумрак от низко висящих медных ламп.

Гул голосов немного сглаживает моё напряжение, потому что мы наконец не вдвоём, но Герман уверенно ведёт меня в самый дальний, уединённый угол. Он кивком указывает на массивный кожаный диван, скрытый от остального зала высокой перегородкой.

Идеальное место для разговора, где никто не услышит, как захлопнется моя клетка.

Едва он садится сам, рядом бесшумно возникает парень-официант.

— Вам нужно время изучить меню или что-то готовы заказать сразу? — вежливо интересуется он, глядя на Германа.

— Мы ненадолго, поэтому сразу, — отвечает ему Герман, открывая папку с меню, а я, чтобы скрыть неловкость, тоже листаю свой экземпляр.

Цены на позициях меню вызывают у меня тошноту. Один только кофе, просто американо, почти семьсот рублей.

— Горячий салат с уткой, сет овощей на гриле и двойной эспрессо, — буквально через полминуты отдаёт распоряжение Герман.

Официант кивает и переводит глаза на меня.

— Стакан воды, пожалуйста, — киваю, а потом перевожу глаза на Германа, который смотрит на меня внимательно и зачем-то поясняю: — Я не голодна.

— У тебя есть аллергия на морепродукты?

— Эм… нет, — дёргаю плечом. — А что?

— Горячий салат с креветками и мидиями для девушки, — это он уже снова обращается к официанту. — И латте.

Тот, кивнув, испаряется, а я перевожу глаза на Германа и смотрю с возмущением.

— Я ведь сказала, что не голодна.

— Значит, съешь сколько посчитаешь нужным, Майя. Меня бесит, когда я ем, а кто-то смотрит.

Вот, значит, как.

— Условия простые, — произносит Герман, вальяжно откидываясь на спинку дивана и скрещивая руки на груди. Его взгляд, тёмный и непроницаемый, фиксируется на моём лице. — Переезжаешь ко мне. Сегодня же. Я выделяю тебе рабочее место. Сидишь, обложившись своими умными книжками, и пишешь мой диплом. Взамен получаешь ту сумму, которую я назвал. Половину сразу, сегодня. Половину как закончишь. Всё просто.

Я нервно сглатываю, чувствуя, как пульс отдаётся где-то в горле.

— Я… я напишу диплом, — выдавливаю из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но жить у тебя я не буду. Я могу работать над ним у себя или в университетской библиотеке. А тебе буду просто скидывать готовые главы.

На губах Германа появляется снисходительная, почти ленивая полуулыбка. Он смотрит на меня так, будто я сморозила какую-то детскую глупость.

— Котёнок, у тебя нет выбора, — спокойно, без капли раздражения констатирует он. — Это же очевидно. Ты будешь делать всё так, как я скажу. Без вариантов.

— С чего ты взял? — вздёргиваю подбородок, пытаясь блефовать. Получается жалко, но я из последних сил цепляюсь за иллюзию хоть какого-то контроля. Если мне удастся убедить его, я смогу снять себе жильё, использовав деньги, которые он заплатит сегодня.

Улыбка исчезает с его лица. Герман медленно подаётся вперёд, опираясь локтями о стол, и сокращает дистанцию между нами. От него веет такой подавляющей, тёмной уверенностью, что мне хочется вжаться в обивку дивана.

— Ты боишься меня до трясучки, Майя, — его голос звучит низко, ровно, но от каждого его слова по коже ползут мурашки. — У тебя глаза блюдцами становятся, стоит мне просто руку поднять. Ты шарахаешься от меня, как от огня, но при этом… ты сидишь сейчас здесь и всерьёз обсуждаешь эту сделку.

Он делает паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, а затем добивает:

— Не держи меня за идиота. Это значит лишь одно — ты в полной заднице. Душу дьяволу от хорошей жизни не продают, Маюня. Так что давай без этого цирка. Что у тебя стряслось?

Я замираю, чувствуя, как краска отливает от лица. Он раскусил меня за две минуты. Разбил мою слабую защиту вдребезги одним только холодным расчётом.

Я вся немею. Пальцы под столом сжимаются так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— А тебе какое дело? — голос звучит глухо, почти жалко, хотя я стараюсь придать ему уверенности. — Если тебя устраивает, что твой диплом буду писать я, к чему эти подробности? Какая тебе разница, что у меня случилось?

Герман чуть склоняет голову набок. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается на губах и медленно опускается ниже.