Страница 8 из 77
— Благодарю, Аркадий Ильич. Это существенно ускорит дело.
Аристарх Платонович без стука открыл дверь начальника сыскного отделения Ивана Макаровича Воронова.
— Аристарх Платонович? — удивлённо произнёс Воронов, поперхнувшись чаем. — Вы же уехали в окружной суд готовить ходатайство. Я вас раньше, чем завтра днём, и не ждал.
— Уже вернулся, Иван Макарович. Окружной судья сразу принял все бумаги и выдал постановление о взятии под стражу, — ответил судебный следователь, устраиваясь за столом напротив Воронова. — Я уже побывал у Горюнова. Как возьмут подозреваемого и оформят протокол, привезут его сюда, для допроса. Но я к вам по другому делу.
— Что опять случилось? — Воронов подозрительно покосился на Рябинина.
— Тут вот какое дело, Иван Макарович, — Аристарх Платонович замолчал, внимательно посмотрев на начальника сыска. — Где вы нашли этого Белозёрова?
— Полноте вам, Аристарх Платонович. Ну ляпнул стажёр всякие несуразности, что ему теперь из‑за этого жизнь губить? Он и так в нищете прозябает. Я бы его выгнал уже, но он хоть какую‑то пользу приносит. Помогает, как может. С кадрами у нас, знаете ли, большие проблемы, — начал Иван Макарович защищать Василия Белозёрова.
Рябинин улыбнулся и покачал головой:
— Иван Макарович, не знаю, как он это сделал, но все его заключения были верны.
Воронов удивлённо смотрел на Рябинина:
— Тогда я не понимаю вас, Аристарх Платонович. Что вы от меня хотите?
— Хочу просить вас, чтобы вы его теперь на все дела отправляли, — произнёс Рябинин, чем вызвал ещё большее удивление у Воронова.
— Он же стажёр. Не знает ничего, — ляпнул начальник сыска.
— Иван Макарович, вы меня невнимательно слушаете, — моментально став серьёзным, произнёс Аристарх Платонович. — Ваш ничего не знающий стажёр дал правильное заключение, стоя возле трупа. Я хочу посмотреть его в других делах.
Иван Макарович Воронов молча смотрел на Рябинина.
Судебный следователь вздохнул:
— Проявит себя — выбью для него сверхштатное и казённую комнату как особо востребованному сотруднику по линии суда. Вы же говорите, он у вас в нищете прозябает?
Воронов кивнул:
— Именно так, Аристарх Платонович. Хорошо, мне не жалко. Пусть ездит. Дам распоряжение Румянцеву. Но…
— Что «но»? — сразу спросил Рябинин.
— Если он будет околесицу нести и мешать, это будет на вас, Аристарх Платонович, — улыбнулся Воронов.
— Договорились, Иван Макарович. Не выйдет у стажёра себя проявить или будет лезть не в своё дело и портить отношения с людьми — делайте с ним всё, что душа пожелает. Я препятствовать не буду, — согласился Рябинин.
Воронов чуть улыбнулся:
— Не забудьте про сверхштатное, Аристарх Платонович. Мне ему платить нечем.
— Не забуду, если проявит себя. Пойду в допросную. Как привезут подозреваемого, сразу туда направляйте, — судебный следователь встал и вышел из кабинета.
На следующий день, как и приказал помощник начальника сыска Румянцев, Василий Игнатьевич Белозёров прибыл в отделение ровно к семи утра.
— Василий, — окликнул его Тихон Мохов, который сегодня был дежурным по отделению. — Тебя начальник сыска, Иван Макарович, ждёт у себя в кабинете. Приехал сегодня ещё до шести, и приказал тебя к нему отправить, как появишься.
Белозёров резко остановился и повернулся к Мохову:
— Тихон, а ты не знаешь, что случилось?
— Вася, ты бы язык за зубами держал, глядишь, и не вызывали бы к начальству, — серьёзным тоном произнёс Мохов.
— Думаешь, это из‑за вчерашнего разговора с судебным следователем? — спросил Василий.
— Ага. Больше ты нигде замечен не был, — усмехнулся Тихон.
Белозёров вздохнул и направился в кабинет к начальнику сыска.
Постучав в дверь, Белозёров дождался разрешения и вошёл в кабинет.
— Вызывали, ваше высокоблагородие? — спросил спокойным голосом Василий, хотя внутри всё сжималось.
— Вызывал, Василий. Присаживайся пока, — Воронов показал на стул возле стола. — Сейчас Фёдор Емельянович подойдёт, и поговорим.
Белозёров присел на стул, выпрямил спину и положил ладони на колени, чтобы легкая дрожь в пальцах не выдала его волнения.
'Что делать, если выгонят? Тут я хотя бы знаю, что надо делать… А там, на улице, кому я нужен? В этом времени я вообще чужой. Знакомых здесь нет. Я даже понятия не имею, как тут работу ищут. Попробовать пойти в грузчики на пристань? Но там и своих работяг хватает.
А ведь я даже не могу честно сказать, что умею. Начну объяснять, так они сами же меня в психбольницу и сдадут. А то, что я пытаюсь сам применять, для них это случайная догадка. Вот и выходит, что мои знания здесь, моя же слабость. Я вижу то, чего другие не замечают, но не могу толком объяснить, как я это понял. Буду сидеть молча. Послушаю, что скажут. Оправдываться раньше времени, нет смысла. Может проблема не в судебном следователе? В любом случае, если это мой последний день здесь, так хоть уйду с достоинством'.
Белозёров огляделся. Большой сейф у стены, стопка документов на столе Воронова, которые он сейчас подписывал. Всё было чужим, и в тоже время своим. Знакомым. Василий Игнатьевич вдруг почувствовал, что не хочет отсюда уходить. Это место стало единственным в чужом времени, где он хоть что-то понимал.
В коридоре послышались шаги. Дверь открылась без стука, и в кабинет вошёл Фёдор Емельянович.
— Доброе утро, Василий, — поздоровался он с порога и, подойдя к столу, сел напротив.
— Ну что, Фёдор Емельянович, рассказывай. Твой протеже, тебе и говорить, — Воронов отложил в сторону документы и посмотрел на Белозёрова.
В это мгновение Василий Игнатьевич понял, что бы они ни сказали, спорить бесполезно, как и оправдываться.
— Василий, — начал серьёзным тоном Румянцев, — не знаю как… — он прервался и быстро глянул на Воронова, — да что тут говорить, никто не знает как, но ты вчера при осмотре трупа сделал абсолютно верные выводы. Как итог, преступник схвачен. Вчера Аристарх Платонович провёл допрос, и задержанный признал свою вину под гнётом неоспоримых доказательств. Сейчас он в тюрьме. Его ждёт суд и каторга.
Румянцев замолчал, продолжая в упор смотреть на Василия.
Белозёров молчал, пока не понимая, зачем его вызвали. Похвалить? Или наказать?
— Фёдор Емельянович, ты не допрос ведёшь, в конце концов. Не томи уже. Видишь, наш стажёр и так весь на нервах. А ты ещё больше страху нагоняешь, — усмехнувшись, произнёс Воронов.