Страница 29 из 77
— Ты сказал: «Пока убивает студентов». Думаешь, он может разнообразить список жертв?
— Не знаю, Аристарх Платонович. Он может сделать всё что угодно: разнообразить список, изменить время, сократить интервал между убийствами. Но чего он точно не изменит, так это тип оружия и свой фирменный знак: дубовый жёлудь, — ответил Василий.
— Хорошо, а что с делом отставного штабс‑капитана Николая Воронова? — спросил Аристарх Платонович.
— Пока ничего. Но это точно не убийца студентов. Я смотрел заключение врача. Займусь им сегодня вечером, — сказал Белозёров. — Думаю, с ним будет намного проще. А вот с этими делами будет трудно. Зацепок никаких. Надо сказать Воронову, чтобы раздал филёрам фотографию Костина. И опрос вели среди дворников, швейцаров гостиниц и извозчиков сразу по двум жертвам.
— Хорошо, это я сделаю, — произнёс Рябинин. — Значит, новую жертву можем ждать в любой момент?
— Не факт. Если он только начал убивать, то приноравливается. Входит во вкус. Пока будет осторожничать. Раньше, чем пятнадцатого августа ждать не стоит, и то при условии, что он сократит срок на целый месяц между убийствами, — отрицательно покачал головой Белозёров.
— Значит, в запасе месяц, чтобы его найти, — кивнул Рябинин.
— Да, но шансов мало. Только если его кто‑то видел, в чём я сильно сомневаюсь, — ответил Василий.
Аристарх Платонович вздохнул: «Значит, всё‑таки серийный убийца. Опять прокурор будет лютовать и кричать, чтобы срочно поймали», — нерадостные мысли накатили на Рябинина.
Через час приехал Гриня и ещё две пролётки. В переулок высыпали понятые, Иван Макарович Воронов, начальник сыскного отделения, и Пётр Степанович Лужин, штатный полицейский фотограф Московской сыскной полиции.
— Что случилось, Аристарх Платонович? — Воронов быстрым шагом подошёл к Рябинину.
— Василий нашёл жёлудь, — коротко ответил Аристарх Платонович, кивнув в сторону Белозёрова, который кинулся помогать Лужину.
— Какой жёлудь? — удивлённо спросил Иван Макарович.
— Потом, Иван Макарович, сейчас изъятие сделаю, протокол составлю — и поговорим, — отмахнулся Рябинин, доставая из папки чистый лист бумаги.
Белозёров уже тащил к лежащей на брусчатке лупе штатив с камерой. Следом шёл Лужин, неся саквояж.
— Добрый день, Аристарх Платонович, — поздоровался фотограф, проходя мимо Рябинина. — Василий сказал, что снова нашёл жёлудь.
— Да, Пётр Степанович, постарайтесь сделать хороший снимок, — кивнул Рябинин.
— Всё сделаю, не переживайте, — Лужин пошёл к штативу и начал настраивать камеру.
Белозёров стоял рядом, держа в руках лупу.
— Лампу доставать? — спросил Василий.
— Не надо. Света хватает, — оглядевшись, ответил фотограф. — Лучше отойди чуть в сторону, тень падает.
Белозёров кивнул и сразу сдвинулся вправо.
Через пару минут Лужин уже сворачивался:
— Всё готово, Аристарх Платонович. Можете изымать. Снимок будет готов к вечеру. Если надо срочно, отправлю с городовым в окружной суд.
— Срочности нет, Пётр Степанович. Заберу потом, или Василий заберёт, — ответил Рябинин.
— Иван Макарович, я тогда поеду, раз больше я тут не нужен, — фотограф посмотрел на начальника сыскного отделения.
— Да, поезжайте, Пётр Степанович, — махнул рукой Воронов.
Через несколько минут пролётка увезла фотографа.
Василий стоял возле Рябинина, который объяснял понятым процедуру изъятия улики. Когда он удостоверился, что все всё поняли, указал им на жёлудь, зачитал протокол и дал расписаться. Белозёров достал из канавки между брусчаткой жёлудь и упаковал его в бумажный пакетик, передав Рябинину.
— Все свободны, — произнёс Рябинин.
Понятые закивали и сразу испарились, как будто и не было их тут.
Белозёров усмехнулся. Всё то же самое, что и в его времени. Никто не горел желанием помогать полиции. Особенно бесплатно.
Воронов посмотрел на Рябинина и Белозёрова:
— Теперь‑то посвятите, что за жёлудь у вас тут такой важный?
Рябинин грустно усмехнулся:
— Серийный у нас тут, Иван Макарович… — и принялся рассказывать, какие выводы сделал Белозёров.
Воронов стоял, погрузившись в размышления.
— Филёрам я всё скажу. Снимок Костина выдам. Но я так понимаю, надо повторно заняться университетом? — наконец заговорил начальник сыскного отделения.
— Да, Иван Макарович. Желательно так, чтобы об этом никто не знал. Есть у вас там кто‑нибудь? — спросил Аристарх Платонович.
— Надо подумать, — ответил Воронов. — Так сразу и не скажу. Может, у Румянцева там филёр есть или у Мохова.
— Ладно, Иван Макарович. Мы с Василием назад, в окружной суд поедем, — сказал Рябинин, — а то дела все бросили и сюда поехали.
— Я тоже к себе. Надо теперь филёрам задание поправить, — кивнул Воронов. — Надеюсь, сможем изловить душегуба.
— Я тоже надеюсь на это, Иван Макарович, — ответил Рябинин и вместе с Василием направился к ожидавшему их извозчику Грине.
Воронов махнул рукой, и другая свободная пролётка, стоявшая рядом, подкатила к начальнику сыскного отделения.
— В сыск, — коротко сказал он и, удобно устроившись в экипаже, прикрыл глаза.
Пролётка с Рябининым и Белозёровым катила по мостовой, мерно стуча колёсами по брусчатке.
— Займёшься делом штабс‑капитана? — спросил Рябинин, когда они уже подъезжали к окружному суду.
— Да. По Орлову и Костину я пока ничего сделать не могу, — вздохнул Василий. — Посмотрим, что выйдет по отставнику.
Пролётка остановилась возле входа в суд, Рябинин расплатился, и они направились в кабинет, каждый думая о своём.
В кабинете стояла гнетущая тишина, нарушаемая шелестом бумаг. Рябинин занимался своими делами, а Василий листал дело Николая Ильича Воронова, отставного штабс‑капитана, убитого в июне.
«Маленькая квартира на Пречистенке, на четвёртом этаже доходного дома. Тело на полу возле небольшого стола», — Василий бегло читал протокол осмотра места происшествия. — «Следов взлома двери не обнаружено… В квартире полный беспорядок, явно что‑то искали…»
Василий отложил протокол осмотра и посмотрел на снимки: квартира, тело, рана, запечатлённая с близкого расстояния. Этот снимок Василий изучал дольше. Потом перешёл к заключению судебного врача: «Удар в лёгкое, смерть не мгновенная; на руках и теле при осмотре видны гематомы, предположительно перед смертью жертву избивали. Орудие убийства — тонкий узкий клинок».