Страница 63 из 145
– У вас один час. – Макс хлопнул в ладоши. – На старт, спагетти, марш!
Я посмотрела на него, и он улыбнулся, явно довольный своей шуткой и нашим удивлением.
Он поставил таймер и удалился, оставив нас в полном смятении.
Повернувшись к Белль, я прошептала:
– Какого черта?
– Че-е-е-рт! – промямлила она и нервно стала выдавливать краски на палитру.
Я поглядела на Генри. Он был тезкой Матисса, так что, возможно, разделял его любовь к рисованию. Мы посмотрели друг на друга, и он, пожав плечами, засмеялся; искренний смех, на который я не смогла не ответить взаимностью. Кажется, он был в одной лодке со мной и Белль. Никто из нас – за исключением Бальтазара – не умел рисовать.
Я решила не воспринимать задание всерьез и бессистемно надавила краски из тюбиков на палитру. Я решила, что часа явно недостаточно, чтобы создать нечто стоящее, и попыталась просто насладиться процессом в надежде, что смогу вложить в свое произведение немного радости и это меня спасет.
Я посмотрела на Бальтазара – кажется, он весь погрузился в холст. Он стоял, орудуя кисточкой, и теперь выглядел как буйнопомешанный, а не как высокомерный мальчик, с которым я провела по меньшей мере один день.
Разительный контраст между вчерашним сумеречным собеседованием один на один и этим художественным экспромтом на солнышке сбивал с толку. Найти здравый смысл в этом уик-энде было так же невозможно, как понять геометрию Эшера
[41]
[Мауриц Корнелис Эшер – голландский художник-график, представитель имп-арта, мастерски исследующий в своих картинах аспекты бесконечности и психологического восприятия сложных трехмерных объектов.]
.
Я не знала, какую игру затеяли Макс и Карла, но они явно хотели нас обескуражить. Но неужели Карла выгонит кого-то из-за уродливой картины? Так? Или нет?
Я услышала, как посмеивается Белль, и наконец напряжение немного спало.
– Ребята, вы как? – прошептала я. Белль и Генри оба покачали головами.
– Что ты рисуешь? – спросила я Белль.
– Карлу, играющую в теннис, – ответила она. – А получился блюющий радугой единорог с мечом и ракеткой.
Я чуть не расхохоталась.
– Генри? – спросила я.
– Карла на кухне, – коротко ответил он.
Бальтазар был настолько погружен в творческий процесс, что даже не удосужился ответить на мой вопрос.
– А ты что рисуешь? – спросил Генри.
– Пыталась изобразить Карлу на яхте, но в итоге с каждым мазком картина становится все оскорбительнее.
– Ты нарисовала выпадающего за борт Кристофера? – спросил он, коварно улыбнувшись.
Я рассмеялась.
– На это моих навыков уже не хватит, – призналась я.
– Уверен, это не так, – изрек он, и я вернулась к своему полотну.
Время на вилле Карлы текло иначе, чем в Париже. Мы были здесь всего один день, но он казался бесконечно долгим. Наша группа из шести человек уже поредела на треть, и у меня было предчувствие, что скоро вылетит кто-то еще. А жаль, мне начали нравиться мои соперники (за исключением Бальтазара). Будь мы здесь при других обстоятельствах, мы бы знатно повеселились. Но вместо этого мы боролись за один, выпадающий раз в жизни шанс работать с Карлой. И сейчас было не время расслабляться.
Я вернулась к своей картине, старательно пытаясь приукрасить Карлу, точнее, сделать ее более похожей на человека. Пока она являла собой растекающееся пятно.
Я подумала, что, если после этого конкурса меня оставят на вилле, это будет настоящее чудо.
Глава 30
Из общего только имя – Генри
«Боже, как же Хлои прекрасна», – думал я. Она сидела так близко от меня, что я едва мог сосредоточиться. Увесистая капля синей краски капнула ей на бедро, и, глядя на нее, я тут же заметил, как сексуально задралась юбка Хлои.
Я решил нарисовать Карлу на кухне, но фон на заднем плане получился едва различимым. Каким-то чудесным образом моя Карла получилась весьма симпатичной.
По счастью, таймер почти отсчитал час и конкурс будет закончен. Я мог только представить, как позабавятся Карла и Макс, разглядывая наши потуги. Наверняка вся эта затея была устроена исключительно ради потехи.
Макс вышел в сад ровно через час и распорядился убрать кисти. Четверо человек вышли к нам, забрали полотна и так, чтобы мы их не видели, внесли в дом. А я бы поглядел на остальные работы, хотя, возможно, даже лучше, что никто не увидел мою. Еще один маленький неудобный секретик, который так и останется нераскрытым.
– Я скоро вернусь и расскажу о следующем задании, – заявил Макс, удаляясь в ту сторону, куда унесли полотна.
– К чему это все, как думаешь? – спросила Белль, глядя на Хлои.
– К унижению? – предположила Хлои.
– Моя картина выглядела так, словно ее нарисовал ребенок, – посетовала Белль.
– Ты хочешь сказать, что использовала нестандартный подход? – предположила Хлои, артистично взмахнув рукой.
– Вот почему ты – писатель, – засмеялась Белль.
– А ты чего молчишь, Бальтазар? – окликнул я его. – Все в порядке?
– Генри, тебе следует знать, что мой дед был художником. И я крайне серьезно отношусь к этому ремеслу.
Белль прыснула.
– И что ты нарисовал? – спросил я.
– Карлу,
à poil, nue
[42]
[Голую, обнаженную (фр.).]
, – не таясь заявил он. – Думаю, она оценит.
Не будь лицо Бальтазара таким серьезным, я решил бы, что он шутит. Рисовать Карлу голой – это риск, и я вряд ли решился бы на него пойти. Он был смелее меня или глупее? Я знал, что вскоре получу ответ на свой вопрос.
Я ждал, когда к нам наконец выйдет Макс. За этот уик-энд я многое в жизни пересмотрел и теперь доверился Максу как нашему проводнику. Со времени нашего первого ужина в Париже многое очень круто изменилось – и Макс в отсутствие Карлы стал нашим руководителем.
Но вместо него в сад вышла Карла. На ней было летящее льняное платье в пол, оно касалось травы так, что казалось, будто Карла парит в воздухе.
– Мои дорогие, – произнесла она.
Мы ждали, пока она продолжит. Рядом со мной Белль прошептала застенчивое «Здравствуйте!». Я украдкой поглядел на Хлои; она распрямилась и смотрела на Карлу с безраздельным вниманием.
– Разве живопись не самый лучший способ самовыражения? – спросила она.
Бальтазар кивнул, а я, если честно, был не совсем согласен.
– Слова могут описать целую историю, но порой лишь через картину можно увидеть душу того, кто ее написал.
«Merde», –
подумал я.