Чтоб ты подавился!

– Ты веришь Карле? – спросил он.

– Я люблю Карлу, – заметила я.

– Но ты ей веришь?

– Ну как сказать… Она много лет была моим идеалом, но это не значит, что я ее знаю. Той Карле, образ которой сформировался у меня в голове, можно верить, но та Карла, которую я встретила вчера, – это другой человек.

– По крайней мере, за выходные ты узнаешь ее настоящую.

Дрю вернулся за стойку, оставив меня наедине с сомнениями. Я знала, что преувеличиваю. И также я знала, что поеду. Как я могла отказаться?

– Дашь мне кофе с собой? – спросила я.

Он тут же протянул мне бумажный стаканчик, явно предугадав мои желания. Я протянула ему десять евро.

– Сдачи не надо, – улыбнулась я.

– Эта сумма все равно не покроет мою консультацию по твоим вопросам, – засмеялся он, отмахиваясь от денег.

– Я отплачу тебе, когда стану знаменитым писателем.

– Ловлю на слове, – произнес Дрю.

Я пошла на работу, неспешно попивая свой кофе и обдумывая случившееся. К тому времени, как я добралась до гостиницы, мне казалось, что от раздумий за последние двадцать четыре часа мозг вот-вот взорвется. Было приятно весь оставшийся день думать о чем-то, кроме Карлы.

* * *

На обратном пути я зашла в свой любимый сырный магазин Сержа, ведь ничто так не помогает бороться с неуверенностью, как трюфельный бри, и я знала, что самый лучший найду именно там.

Серж уже много лет не стоял за прилавком лично, но оформленное в рамку семейное фото, на котором он и его близкие улыбаются на фоне их загородной фермы в долине Луары, висело на стене и взирало на посетителей. Сексуальный молодой человек по имени Гай теперь обслуживал любителей сыра. Он был таким же привлекательным, как полные сыра прилавки.

–

Bonjour

, Гай, – заходя, поздоровалась я.

При виде меня он широко улыбнулся.

– Хлои, сколько лет, сколько зим. Я уже начал беспокоиться, – произнес он с волнением в голосе.

К счастью, что у него был хороший английский с густым французским акцентом. Звучало крайне мило.

Гай завернул мне кусок лучшего трюфельного бри и, на французский манер приподняв плечи, показал на нарезку твердого сыра с ореховым привкусом:

– Судя по твоему виду, тебе это понадобится.

Засмеявшись, я кивнула; кажется, Гай хорошо понимает, что именно поможет принять правильное жизненно важное решение: это сыр.

– Еще что-нибудь? – спросил он.

– Этого хватит, – произнесла я.

Прежде чем отдать мне покупку, он бросил в пакет шарик козьего сыра.

– Это тебе для настроения, за счет заведения, – широко улыбнулся он.

– Ну что ты, не стоило, – запротестовала я.

– А есть ли в жизни хоть что-то, что стоит делать, – философски заметил он, и вопрос словно завис в воздухе. Я хихикнула.

– Что ж,

merci

, – поблагодарила я.

– И, Хлои, не будь чужой, – добавил он.

– Что? – переспросила я, не уловив, то ли это было предупреждение, то ли совет.

– Я что-то не то сказал… – добавил он быстро.

– Не то?

–

Beh non

[18]

[Нехорошо получилось (фр.).]

, вот я дурак. Не веди себя со мной как чужая, – поправился он. – Я просто хотел использовать идиоту на английском.

– Идиому? – предположила я, едва подавляя смех.

– Именно ее, – подтвердил он.

– У тебя отлично получается, Гай, – заверила я.

Я вышла из лавки и пошла дальше по улице в пекарню за багетом. Тот оказался еще теплым, прямо из печи. Вечер обещал быть идеальным, если не принимать во внимание необходимость сделать жизненно важный выбор, над которым мне не терпелось поразмышлять. И ничто не помогало сконцентрироваться лучше, чем хороший сыр.

Выяснилось, что решение побаловать себя трюфельным бри подтолкнуло меня принять предложение Карлы.

Прежде чем доесть последний кусочек, я открыла электронную почту и написала Максу, что поеду.

Макс тут же ответил – словно зная, что я соглашусь, он прислал билеты на ночной поезд на мое имя. И добавил: «Карла не любит, когда опаздывают. Удачи».

И тут меня охватила паника.

Я согласилась на собеседование. Но, судя по скудной информации, предоставленной Максом, я ехала почти вслепую.

Вместо того чтобы волноваться о том, правильное ли решение я приняла, я сосредоточилась на приготовлениях. Поспешила в свою комнату, набрала подходящей одежды и убедилась, что вся она чистая. Я собрала чемодан с учетом всех возможных сценариев. Потом достала купальники, убедилась, что они на меня налезают. И тогда хоть немного успокоилась.

Разобравшись с гардеробом, я достала телефон и написала Хейзел, что не приеду в выходные.

Только я нажала «отправить», как мобильный завибрировал.

– О, пап, привет, – поздоровалась я.

– Ага, кажется, моя блудная дочь нашла-таки время ответить своим престарелым родителям.

Наверное, это он обращался к маме.

– Чем ты была так занята? – поинтересовался он.

– Ничем особенным, – ответила я, пытаясь звучать как обычно. Мне не хотелось говорить ему про собеседование.

– Как le работа? – смеясь, спросил он.

– Хорошо. Все хорошо, – отчиталась я слишком быстро.

Папа помолчал минуту, видимо пытаясь понять, почему я так странно себя веду.

– Что ж, мы с мамой даже не знаем, увидим ли тебя на Рождество.

– Если я смогу взять отгул, – сказала я.

Променять французскую зиму на кусочек тасманского лета – это будет самое легкое решение в моей жизни.

– В каком смысле отгул? – спросил он.

– Слушай, я не знаю, как пойдут дела с работой к концу года.

– Я думал, к концу года ты свернешь все свои дела в Париже и вернешься домой, – предположил он. – Особенно учитывая, что тебе не нравится эта работа.

Хотела бы я рассказать ему, как сильно обожаю Париж – перезвон церковных колоколов по воскресеньям, вино за ланчем, литературную историю, вплетенную в каждый книжный магазин и в каждую кофейню. Хотела бы я объяснить, как мне нравится свобода иностранца в чужом городе – от которого ничего не ждут и который живет и говорит на французском совсем иначе, чем местные. Даже баланс работы и свободного времяпрепровождения здесь, в Париже, гораздо гармоничнее, чем я ожидала. К тому же вся Франция (Италия, Испания и Германия) – только руку протяни, на расстоянии одного поезда. А в поездах здесь подают вино…

Но вместо этого я сказала: