Страница 56 из 72
Газета была за прошлый месяц. На фото был запечатлён сам Максим и совсем ещё молодой Михаил Калашников со своим знаменитым автоматом в руках. Подпись под снимком гласила: «Конструктор Михаил Калашников демонстрирует новое автоматическое оружие дважды Герою Советского Союза, представителю Ставки, Максиму Седых. Слева: Максим Седых. Справа: Михаил Калашников».
Лица на фото были отретушированы, но вполне узнаваемы.
Точно, вспомнил Максим. Были тогда на встрече корреспондент и фотокорреспондент из «Правды». Как раз перед этим Сталин высказал мнение, что нужно помаленьку обнародовать мою деятельность. Не сразу, постепенно, но надо. «Секретность секретностью, а советский народ должен знать своих героев», — сказал он тогда. Вот он и узнал.
Ясно, — сказал Максим, возвращая газету. — Так что случилось, Семён?
— Я чего пришёл… — Ерохин переступил с ноги на ногу, кашлянул. — Маляву тут тебе просили передать. Письмо, другими словами. Мужичок снял кепку, достал оттуда конверт, протянул Максиму.
— Кто просил? — Максим заложил руки за спину.
— Уважаемые люди. От других уважаемых людей. И эти другие уважаемые люди — не наши, гражданин начальник.
— В каком смысле — не наши?
— Не советские они. И даже не русские.
— Вот как, — произнёс Максим и взял письмо.
При свете фонаря прочёл надпись на конверте.
«Max Goober di don Calogero» [1]
— Хорошо, — сказал Максим, пряча письмо во внутренний карман. — Спасибо. Я полагаю, если случится нужда, через тебя можно выйти на тех уважаемых людей, которые просили передать письмо? Наших уважаемых людей, — Максим выделил слово «наших» голосом.
— Разве что нужда будет очень большой, — сказал Семён Ерохин. — Уважаемые люди не любят, чтобы их беспокоили зря.
— Правильно делают, — сказал Максим. — Сам такой. Тебя там же можно найти? Где обычно?
— Там же, гражданин начальник. Вениками торгую. Но смотри, я тебе доверился.
— Ты же не за просто так доверился, верно? — улыбнулся Максим. — Что тебе твои уважаемые люди пообещали, хороший гешефт или просто лаве [2]?
— Да хоть что, — ответил Семён. — Только свобода дороже любого гешефта и лаве. Кому-то и на киче как у мамкиной юбки, знаю таких, а я лично свободу люблю. Как-то мне на свободе лучше дышится, гражданин начальник.
— Не бзди, — сказал Максим. — Пусть бздит неправый, а ты хорошее дело сделал, когда письмо передал. Будешь на свободе. Если, конечно, дров не наломаешь. И хватит уже называть меня гражданином начальником. Максим я. Если хочешь, Максим Алексеевич.
— Не наломаю, гр… Максим Алексеевич, — мгновенно перестроился Семён. — Учёный.
— Вот и славно, — сказал Максим. — Ещё раз спасибо и бывай.
Он пожал Семёну руку, развернулся и скрылся за воротами Спасской башни.
Максим вернулся в кабинет, открыл конверт, достал письмо. Написано было по-итальянски, от руки. Почерк крупный, уверенный, мужской.
Дорогой Макс!
Через надёжных людей нам стало известно, что 20 апреля 1943 года будет созван Большой фашистский совет, который не собирался с декабря 1939 года. Решением совета дуче будет низложен и отстранён от власти. Его будут прятать в нескольких местах и, наконец, перевезут в высокогорный горнолыжный отель «Кампо Императоре», расположенный в горном массиве Гран-Сассо-д’Италия, и будут содержать там до особого распоряжения.
Глава нового правительства Италии маршал Пьетро Бадольо объявит о выходе страны из войны.
Я сообщаю вам эти сведения из чувства дружбы, передаю письмо через надёжных людей и надеюсь, что оно дойдет вовремя.
Ваш дон Калоджеро.
5 апреля 1943 года, Корлеоне.
Максим раз перечитал письмо, затем привычно позвал:
— КИР!
— Слушаю, — немедленно отозвался КИР.
— Напомни, когда Муссолини отстранили от власти и его дальнейшую судьбу.
КИР рассказал об аресте Муссолини 26 июля 1943 года после Большого фашистского совета, произошедшего накануне, на котором диктатора фактически лишили власти.
О том, как затем его в конце концов отправили в отель «Кампо Императоре», фашистская партия была распущена, а маршал Пьетро Бадольо начал тайные переговоры с американцами и англичанами о выходе Италии из войны.
О перемирии, подписанном третьего сентября, одним из условий которого была выдача Муссолини.
О том, как восьмого сентября началась операция «Хаски» — высадка англо-американских войск на Сицилии, которая явилась своего рода генеральной репетицией последующей грандиозной высадки в Нормандии и открытия Второго фронта.
О том, как немцы в ответ захватили всю северную и центральную Италию.
О том, как двенадцатого сентября сорок третьего года семьдесят два немецких парашютиста и полтора десятка отборных эсэсовцев под общим командованием Отто Скорцени на десяти тяжёлых планёрах DFS 230 высадились неподалёку от отеля, захватили и вывезли Муссолини в Германию. Охрана бывшего дуче фактически не сопротивлялась.
О том, как под давлением Гитлера Муссолини согласился создать новое фашистское государство на территории Италии.
И, наконец, о бесславном конце Бенито Муссолини — его расстреле итальянскими партизанами на окраине деревни Медзегра, что в Ломбардии.
— Спасибо, — привычно поблагодарил Максим своего верного и незаменимого помощника.
— Всегда пожалуйста, — привычно ответил КИР.
Максим подумал ещё несколько секунд и снял трубку телефона.
Через десять минут он входил в кабинет Сталина.
Вождь, как обычно, работал допоздна, поэтому Максим не боялся его потревожить. К тому же у них была договорённость, что Максим может звонить и входить к Сталину в любое время и без доклада.
— Здравствуй, дорогой, заходи, — Сталин по своему обыкновению вышел из-за рабочего стола, пожал Максиму руку. Сегодня они ещё не встречались.
Максим видел, что настроение у главного человека в стране хорошее и порадовался про себя.
Когда у вождя хорошее настроение, то любое дело спорится. И наоборот.
— Садись, рассказывай, — предложил Сталин. — Вижу по твоему лицу, что случилось что-то важное.
— Случилось, Иосиф Виссарионович, — Максим вкратце рассказал о визите мужичка Сёмы, показал записку, перевёл на русский.
— Поразительно! — глаза Сталина блеснули. — Итальянская мафия предупреждает нас о близком низложении Муссолини. Не наша разведка, заметим, а итальянская мафия.