Страница 42 из 83
Лобану не терпелось. Он еще осторожничал, не зная, что следует ожидать от этого заморыша, но перевес в собственной силе казался ему несомненным. Несколько быстрых ударов руками не достали Джесертепа, он легко отклонялся вниз и в стороны, но удар ногой достиг цели.
Если б Джесертеп был человеком, то, скорее всего, вылетел бы с арены, настолько мощно впечатался ботинок в его предплечье. Марк видел, как ярко вспыхнуло пятно на коже в том месте, куда попал удар. И тут же злорадный блеск в глазах Лобана сменился недоумением, но он еще не понял, с кем имеет дело, и поэтому последовал повторный выпад — в голову.
Хорошо знакомая улыбка появилась на губах демона. На этот раз он даже не стал уклоняться, а, вытянув сухую тонкую руку, просто перехватил летящий в висок ботинок и рванул его на себя.
Как и в казино, Лобан взлетел вверх и тяжело, так что, казалось, вздрогнул бетонный пол, рухнул на спину. У него перехватило дыхание, и он какое-то время лежал, нелепо раскинувшись, беззвучно ловя воздух открытым ртом.
— Может, хватит? — предложил Марк, глядя на то, как неуверенно поднимается Лобан, опираясь на колено.
— Еще чего, — немедленно отозвался Портной. — Они ж еще живые.
Теперь Марк понял, что имелось в виду, когда ему предложили пари — схватка насмерть.
— Подожди, подожди, — заторопился он. — Не хочешь же ты, чтобы они друг друга убили?
— Почему это не хочу? На кой мне ляд хреновый телохранитель?
Лобан между тем поднялся и снова принял стойку. Его растерянный взгляд заметался по арене, учитывая все — Джесертепа, зрителей, хозяина. Он-то знал правила игры — рассчитывать на снисхождение нечего.
Демон ждал, застыв все в той же не очень эстетичной позе, и смотрел на противника пристально, но без угрозы.
Несколько раз Лобан пытался достать его дальними ударами, а потом в каком-то отчаянье бросился в ближний бой.
Только один раз ударил его Джесертеп, не давая возможности обхватить за плечи и подмять под себя. Движение было неуловимым, схожим с тем, как кошка бьет мышь. Но в ярком свете прожекторов хорошо стало видно, как после этого удара, словно потух взгляд Лобана. Он закачался, прикрыл ладонями грудь, а когда его руки бессильно упали, все увидели слева, под ключицей, как будто нарисованную рваную рану, из которой толчками вытекала кровь.
Боец рухнул ничком, и голова его подскочила, как мячик, ударившись о бетон.
Портной вскочил со стула и яростно закричал, но тут же замолк, словно ему заткнули рот кляпом.
Джесертеп медленно повернулся к нему и швырнул вырванное из груди Лобана сердце в белоснежную сорочку.
Ужас повис над ареной, когда демон не спеша, шаркая по полу ногами, побрел к зрителям. Взгляд его, как это Марк видел и раньше, стал бездонным, руки, казалось, вытянулись и теперь достигали колен, а правая кисть, была словно затянута в яркую красную перчатку. Он сделал еще два шага и хищно шевельнул пальцами. У Портного снова прорезался голос.
— Убейте его! — свистящий фальцет заставил Марка вздрогнуть. — Убейте!
Если б охрана успела обнажить стволы, то, возможно, все кончилось иначе. Но даже сам Марк застыл, как в столбняке, когда демон, отшвырнув одной рукой стол, другой схватил ближнего к нему охранника за горло. Тот мотнул головой, как куренок, и упал на колени. Следующего парня Джесертеп рванул за плечо, и вместе с треском рвущейся материи обнажилась хрустнувшая кость.
Портной с трясущимися губами совал в руки Марка деньги, алое пятно от чужой крови расползлось у него на груди, и кричал он только одно:
— Останови!..
И в тот же момент, грохочущий голос, усиленный мегафоном, заполнил стадион.
— Всем оставаться на местах! Лютецкий, прекратите сопротивление. Здание окружено!
Это еще, что такое?
— Марк Лютецкий! Руки за голову, отойдите в сторону!
ФСБ — вот что это такое! Каким-то образом все-таки нашли.
Марк взглянул на Джесертепа, на Портного, потом на трибуны. Где-то там, очевидно, скрывается тот, кто отдает эти приказы. Капитан Утробин? Опять на Лубянку? Ну уж нет!
Арена была ярко освещена, но другого пути нет. Еще заходя сюда, Марк заметил другой, противоположный выход. Голый прямоугольник дверного проема чернел, как пропасть, и, как в пропасть, кинулся Марк к нему.
Тридцать, двадцать метров…
На середине арены пуля снайпера попала ему прямо в сердце.