Кольцо Анубиса

20

— Еще в Книге Иова сказано: на руку всякого человека Господь налагает печать для вразумления всех людей, сотворенных им!

Василий после ста граммов водки размяк, подобрел и, держа Марка за руку, словно девушку, втолковывал ему премудрости хиромантии.

В дальнем углу чебуречной ожесточенно спорила студенческая компания — имена Ницше и Шопенгауэра перемежались упоминаниями Сартра, Достоевского и Кокто. Полный винегрет.

— Вот хочешь сейчас подойдем к ним, — перешел на фамильярное «ты» Василий, — и я расскажу про любого из них больше, чем он сможет рассказать сам?

— Не хочу, — Марк от водки наоборот посуровел и собрался.

Он так и не смог пока забыть выражения страха на лице Рустакова, когда тот тыкал в него пальцем, словно в нечистую силу.

«Еще бы чуть-чуть, и заорал: “Изыди! ” — подумал Марк. — Ничего себе сценка!»

Привести хироманта в чувство стоило немалых усилий, но наконец самые примитивные доводы, что живых мертвецов пока наука не наблюдала, возымели свое действие.

— Может быть, у тебя операции сложные были? — допытывался Василий. — Клиническая смерть?

— Было такое, — коротко соврал Марк.

— Тогда другое дело. Все-таки хиромантия очень точный инструмент. Вот, посмотри. Нижняя часть руки относится к раннему возрасту — это нам уже не интересно. Линия Жизни охватывает основание большого пальца. Любому идиоту понятно, что жизни грозит опасность, если линия разорвана. У тебя же она разорвана дважды в середине, на том месте, что относится к среднему возрасту. Мало того — дальше есть еще разрывы. Ты очень болен?

— Смертельно, — усмехнулся Марк.

— Да, извини, старина, но очень на то похоже, — Василий со смаком откусил чебурек и подставил пухлую ладонь под капающий сок. — Видишь, вон тот крест под твоим средним пальцем грозит близкой смертью. Рак?

— Дурак! — Марк рассердился.

Вот ведь привязался, провидец окаянный! И сам он, Марк, конечно, хорош. Зачем потащился с Василием в чебуречную? Что еще хотел услышать? И так все понятно. Рассказать, что ли, этому хироманту всю правду? Нет, боязно. Опять со стула падать начнет.

Но расставаться с Рустаковым не хотелось. Его жизнерадостное обаяние шло в таком контрасте с мрачным настроением Марка, что тот, сам не желая того, все продолжал с каким-то болезненным интересом слушать глубокомысленные рассуждения о собственном здоровье.

Из чебуречной перекочевали на открытый воздух, взяли по бутылке пива.

Дым от сжигаемых листьев временами прорывался через весь сквер и щекотал горло. Марк привычно потрогал тонкий шрам.

— Болит? — заботливо спросил Василий.

— Уже нет, — Марк поставил бутылку на скамейку, полез в карман за сигаретами. — А что ты хватаешь то мою левую, то правую руку?

— Есть разница, — Василий потер переносицу, словно не доверял глазам. — Вообще-то, принято за правило смотреть у мужчин правую, а у женщин левую руку. Однако лучше брать ту, на которой все знаки яснее. Если черты обеих рук совпадают между собой, то это признак устойчивости и определенности. Да и к тому же у мужчин правая рука признается рукою грядущей судьбы — на ней начертаны знаки, указывающие на то, что впереди; левая же считается отрицательной — на ней отражается то, что уже миновало или проходит. О руках женщин судят наоборот.

— И что же тебя так озадачило?

— Полное несовпадение. Сумбур, загадка. Марк — ты уникум!

— Это точно! — Марк пристально уставился на Василия. Тот, в своей короткополой шляпе и светлом плаще удивительно походил на положительного героя мультфильма. Только вот на какого, уже не вспомнить.

— Тебя за деньги показывать надо, а не с тебя брать.

— Вот и гони обратно двадцатку.

— Еще чего, — огрызнулся Рустаков. — Я с тобой поседел почти. В жизни ничего подобного не видел.

Толкая перед собой коляску, сквер пересекла негритянская семья и направилась прямиком к Марку.

— Сейчас закурить просить будут, — предупредил жадноватый, как почти все москвичи, Василий.

— Откуда здесь негры?

Василий ответить не успел. Глава семьи на довольно чистом русском попросил закурить. Марк протянул пачку.

— Еще одну можно?

Негр в поношенном сером пальтишке и сам был сер от холода, зато бутуз в коляске выглядел вполне довольным жизнью и с причмоком сосал что-то из бутылки «Столичной».

— Можно, — разрешил Марк, и негр тут же попросил третью сигарету.

Спасаясь от эфиопов, приятели поменяли скамейку, и Василий продолжил прерванное изложение.

— Линии на руке иногда до известного возраста бывают удлиненными, иногда — укороченными; один раз они могут быть бледными, другой — красными. Более мелкие знаки иногда совсем исчезают, а в другое время принимают новую форму и окраску. Они изменяются вместе с жизнью человека по законам нам не ведомым. Поэтому, несмотря на тот ужас, что я увидел у тебя, есть шанс все исправить. Пойдем, выпьем еще, — непоследовательно закончил он свою речь.

— Пойдем, — Марку захотелось расслабиться. — Чушь эта ваша наука. Сами ничего не знаете, а людям мозги пудрите. Может измениться, может не измениться, — передразнил он.

Сменив чебуречную на бутербродную, взяли еще по сто пятьдесят. Василия внезапно осенило.

— Разуйся, — потребовал он.

— Ты что, моих носков не видел? — опешил Марк.

— Нужны мне твои носки. Я вспомнил, что в Индии изучают еще и ступни ног. Подожди, подожди, не смейся, — загорячился Василий, видя, как Марк схватился за край стола, чтобы не свалиться от хохота на пол. — Неуч несчастный! Да знаешь ли ты, что более двух тысячелетий тому назад в городе Капи-лаваста родился мальчик. Его назвали Сидартхою. Брамины, осмотрев знаки на его теле, сказали: «Если он выберет светскую жизнь, то будет царем мира, если же отречется от мира, то станет Буддой». То есть просветленным, познавшим. И он стал им.

— Причем тут Будда?

— А при том, что у него на ступнях были особые знаки.

— И ты хочешь их сейчас посмотреть? Здесь?

— Пошли ко мне, — предложил Василий. — Возьмем что-нибудь в магазине для порядка и выпьем в спокойной обстановке.