Страница 74 из 93
Элька ухватилась за сиденье, Макс напрягся. Я следила за Романовым — тот был расслаблен и ни о чем не переживал.
Раздалось гудение. Дохнуло мощным потоком теплого воздуха в котором чувствовалась магия. Каюту-купе качнуло — и воздушный вокзал за окном пришел в движение. Не он конечно, а мы — дирижабль отправился в путь.
Элька бросила взгляд в окно — вокзал не только отдалялся, но и «снижался», мы медленно поднимались вверх — и перевела взгляд на Романова.
— А откуда книга?
Ник кивнул на меня.
— А, вот зачем ты вчера спрашивала насчет польского. Из библиотеки?
— Нет, купила вчера.
Дверь купе отворилась и появился мрачный и задумчивый Распутин.
— Все в сборе. Отлично, — он хотел было сказать что-то еще, но перевел взгляд на книжку и поинтересовался: — это что?
— История об Иване Рюриковиче и демонах, — самодовольно улыбнулся Романов.
Распутин оглядел нас, сел и предложил:
— Рассказывай. Все равно у нас пока есть время и нет дал.
Похоже, что-то случилось. Напряглась Элька, нахмурился Макс… Только Ник, похоже, то ли ничего не понял, то ли все уже знал. Постучал пальцем по книге и предложил:
— Еда же была, так? Нужен квас, такое рассказывать без него — утомишься. Да и слушать тоже.
Квас и хлеб с колбасой организовали быстро. Романов свой бутерброд взял без всякого стеснения. Если он и рос в роскоши, то от простых вещей нос не воротил.
— В общем, я постараюсь быть кратким. Эта книжица — жизнеописание одного шляхтича, который решил оставить его для своей внучки. Сама книга — копия, как я понял. Оригинал сгорел в пожаре, в котором погиб и автор, и писец. Но эта самая внучка раньше попросила сделать копию, наборную, и хранила ее как зеницу ока. Ладно, не буду утомлять подробностями, посвящением и прочим, перейду к сути. Пан Майшек, написавший книгу, точнее надиктовавший, писал некий отец Бенедикт, был одним из московских поляков и находился относительно недалеко от Кремля с тысяча пятьсот восьмидесятого по тысяча пятьсот восемьдесят пятый. Потом он вернулся в Россию уже в составе интервентов.
Я фыркнула.
— И что такого он может рассказать? Как пытался уничтожить нас?
— Как пытался спасти мир от измененных, — с сожалением проговорил Романов. — Я понимаю, что речь идет вовсе не о нашем союзнике. Но замечу, что он описывает все увиденное довольно нейтрально, просто рассказывая свою историю. И, даже если многое или все из его рассказа — выдумка, он все равно как минимум интересен. С точки зрения происходящего сейчас.
— Это как? — поинтересовалась Элька.
Романов улыбнулся.
— Ты-то уже должна была понять.
— Говори нормально, — тут же вспыхнул Макс.
Распутин молчал, смотря в окно. Не то уже все знал, не то думал о другом, не то просто не хотел лезть.
— Хорошо, давайте начну издалека. Пан начинает так же, и, если продраться через всю его словесную муть, дело вот в чем: опричнина была гражданской войной.
— Это так, — кивнула Элька. — Но что в этом такого? И почему я должна догадаться?
— Пан Майшек очень часто употребляет в отношении того конфликта фразу «колдовская война» или «война с колдунами». Сначала я предполагал, что речь про то, что Грозный силой насаждал свои порядки и подчинял себе магические рода, а несогласных — уничтожал. Но потом Майшек поясняет, что имеет ввиду сражения «богатырей, использующих данную нам по воле Господа силу уничтожать врагов Его, лезущих из Ада, и грешников, демонам поклоняющихся, использующих их нечестивые, мерзкие пути, и совращающих на это остальных праведных».
— Демонические Покровители? — сообразила я.
— Похоже на то. Я все зачитывать не буду, язык у этого пана… Но кое-что озвучу. Вот, например, — Романов перелистал книжицу и начал: — «Многие думают, что русский господарь был властолюбцем, безумцем, воюющим с собственными недостаточно верными или не слишком раболепными людьми. Но он, как и кровавый Дракон»… Думаю тут речь о Цепеше, кстати. Ладно, вот: «он, как и кровавый Дракон, лишь очищал свои земли. Принесенные мерзкими кочевыми безбожниками богохульные ритуалы и обычаи укоренились среди многих русинов, а самые безрассудные колдуны заглянули в бездну Ада и, войдя в него и выйдя, вернулись со знаменами своих адских покровителей. Многие десятки лет приносили им жертвы, таясь от глаз церкви и своим оставшихся верными свету братьев, скрывая то, что ни один из благородных Зверей больше не Покровительствует им, а силы их — из самого Ада. Иоан Четвертый решил раз и навсегда очистить свои земли от этой скверны. Он не признавал клятв и договоров, и призвал верных свету карать предавших человечество, не считаясь с тем, кем были последние, что делали и помогали ли царю или его предшественникам». Замечу, что тут еще есть приписка: «Так же, по моему мнению, надобно поступать всем христианским владыкам, без всякого разбора и оправданий карая демонопоклонников».
В каюте воцарилась молчание.
— Об этом нигде не упомянуто, — тихо проговорила Элька. — Если он это все не придумал, то… Почему?
Романов криво усмехнулся. И продолжил:
— «Тем гроше излагать всю известную мне историю дальше. Русский Дракон, пример для каждого христианского государя, боровшийся с тьмой и не щадивший предавших Господа Бога нашего, сам обратился к силам, которым противостоял. Я не был близок к нему, как и любой иноземец, но мой дядя Н. знал того, кто знал государя нашего Стефана, и когда люди Иоана выяснили это, то ему и мне сохранили жизнь в обмен на возможность держать связь».
Макс фыркнул.
— Сказочник какой-то. И что, по его мнению Грозный устроил войну с этими «колдунами», а потом сам им стал?
Романов кивнул. И дополнил:
— Машек сам признает, что не был непосредственным свидетелем происходящего. Но все косвенные свидетельства говорили о том, что после смерти его сына Иоанна, «которому Дракон сам и нанес удар», «те, кто были поруганы, восстали; те, с кем государь московский сражался и против кого направлял служителей света с песьими головами, теперь появлялись во дворце, рыскали по городу. Я в иные ночи боялся покидать свой дом. Те же, кто попадал в немилость государя, теперь избегали казни, но в домах их распахивался ход в Ад». Думаю, вы понимаете, что «Ад» для людей того времени — Та Сторона.
— Но это все — просто слова поляка, — попыталась разобраться я. — Они же тогда воевали с нами, так? Или это раньше тех событий было?