Страница 72 из 93
— Желаете приобрести? — оживился скучающий пожилой продавец. — Это — дорогое издание. Редкая книга, старая и идеально сохранившаяся. Текст на старорусском, дореформенном. Старше Петра книжица-то!
Хм. Я такие книги читала, что в этой-то особенного?
— А покажите, — попросила я.
Продавец услужливо достал том, но из рук не выпустил.
Книга раньше принадлежала магу — тепло ее так и пронизывало. И написана она была вовсе не на старорусском, а на польском, только кириллическом, пару слов я узнала. Похоже, писавший был откуда-то с восточных границ, там, где написание кириллицей использовали с самого Сопряжения. У нас в интернате гуляла книжка с картинками, детские сказки, привезенные кем-то из уже вы пустившихся воспитанников из дома. Никогда не понимала этот язык, но забавно было видеть знакомые буквы, но странные слова, непонятные слова. Вот и тут так же. Страницы кое-где потерлись, но красивые иллюстрации остались, как и притягивающие внимание заглавия. Я пролистала книгу, надеясь понять, о чем она. Явно не сказки… Интересно. На глаза попались «Иоан Васильевич, црь», и, кажется, «Московия».
Возможно, тут есть что-то о моей семье. Почему нет? Последние упоминания о старом роде Морозовых связаны именно с этим царем. Вдруг?
— Сколько?
— Пятьдесят золотых.
Я уставилась на продавца.
— Она — на польском! Десять — за древность.
— Помилуйте! Раритет же!
— Ну так и продавайте его коллекционерам или полякам, — огрызнулась я.
— Сорок, — смирился продавец. — Я ее покупал не за три гроша!
Я фыркнула и отпустила книгу. Ну его. Красивая, на ощупь приятная, но зачем деньги на ерунду транжирить?
— Ладно, ладно, двадцать — и по рукам. Все равно тут уже сколько лежит…
Я с сомнением глянула на книгу.
— Пятнадцать. Я и так за такие деньги могу съездить в Москву и в библиотеке все прочитать.
Продавец скис.
— Шестнадцать. Я на ее пропитки на рубль потратил.
— Пятнадцать. И вот тот «Бестиарий невиданных зверей», — я указала на удачно попавшийся на глаза том в красном переплете. Этот явно переводной, автор какой-то Кан.
Эльке понравится — она любила посмеяться над такими книжками, в которых измененные представали сказочными чудовищами с совершенно невозможными свойствами. Писали их не имеющие отношения к магии и Разломам люди, и потому было вдвойне забавно.
За бестиарий продавец назначил божескую цену.
Для Макса я нашла чурбанчика-робота, простую альтен-игрушку, вроде крошечного примитивного голема. Для Распутина — огромную плитку шоколада в зачарованной коробке, нужной, чтобы растаял. Заморская сладость, у нас такое не растет. Может, на юге… Но выглядела коробка красиво. Да и что дарить-то? Романову вон краска для волос нашлась, зеленая, и очки с цветными стеклами. Пускай экспериментирует…
Для Марины с матерью нашлись красивые расписные кружки, сестре — поярче, матери — построже. Михаилу — ежедневник, зачарованный от посторонних глаз, слугам — сувениры, Игнатовым — красивые ручки.
А вот Лу — ничего. Я обошла ярмарку, встречаясь то и дело с Элькой, Максом или Ником и радуясь, что все влезло в рюкзак, но — ничего подходящего. Я от нечего делать заглянула в ряды развлечений, походила между мимами, иллюзионистами и менталистами с их иллюзиями — амулет на шее пульсировал в такт со шрамами — и нашла ее. Идеальная собака, такая понравится Лу.
Но — не продается. Можно только выиграть в тире. В теории это не проблема… Но стрелять надо было из лука, а этого я не умела. Купила одну попытку, две, три…
Сдалась спустя пять. Подошел Макс — без толку. Элька натянула тетиву, но стрела соскользнула, ударила по руке. Романов даже с натяжением не справился, покраснел и отдал лук.
— Ладно, не судьба, выходит, — не без грусти отмахнулась я. — Идем на каток? Там вроде, говорят, скоморохи с медведями.
— Наверняка маги.
— Да и ладно, просто посмотрим, — отмахнулся Макс. — За этим же пришли. Скоро конкурс ледяных скульптур будет, поучаствуем?
— Идите, — предложил Романов, — я пока кое-что поищу пока тут. Все равно кататься не люблю, не мое это.
Я пожала плечами. Я сама на коньках только в детстве разъезжала, не знаю, люблю или нет. Но почему не попробовать?
Каток был большим. Много народу, дети, парочки… но стоило оттолкнуться от льда как следует — и заботы унеслись прочь. Осталось только движение и ледяная гладь, поворачивать и тормозить на которой оказалось непросто. Но интересно, хотя через десяток падений болело почти все.
Накатавшись, мы пошли за теплым чаем. Романов так и не появился, и я, подумав, решила пойти поискать его. Мало ли. Почему-то казалось, что такой человек легко растеряется в толпе, и правда лишиться денег или артефактов каких-нибудь…
Но Ник обнаружился у катка. Высматривал кого-то, держа в руках ту самую собаку из тира.
Он вздрогнул, когда я подошла ближе.
— О, вы здесь. Думал, катаетесь еще. Вот, держите. Мне показалось, что она вам понравилось.
— Выиграл? — я от неожиданности перешла на «ты».
— Я ее не украл, — заверил Романов, — а остальное неважно. Возьми. И прими искренние извинения.
— За что? — я с удивлением взяла протянутую игрушку. Он ее ради меня достал?..
— Я вчера… Мне стоило действовать, но я замешкался, пытаясь понять, что лучше, и тебя едва не убили.
Я отмахнулась. Злиться или обижаться на Романова не хотелось совершенно. Когда он не пытался использовать свой дар, то казался потерянным, хрупким. Но при этом искренним, полным какой-то своей странное, непонятной силы, такой же необычной, как и он сам.
— Тебя не учили с ними сражаться.
— Учили. Не так хорошо, как, догадываюсь, в интернате, но учили. Но пока я соображал, кто это и что будет, если я заряжу боевым пока ты внутри, время уходило. Прости, этого больше не повторится.
— Знаешь, боевым в такой ситуации лучше не бить в любом случае. И вообще у каждого свои сильные стороны. — В голову закралась шальная мысль: — а ты польский не знаешь случайно?
— Не очень хорошо. А что?
— Да так, есть одна книжка. Но пока пойдем строить замок изо льда? Пока мы тут отдыхаем от дел рода и всяких государств.
Ник скованно улыбнулся. Замялся, кивнул и тихо заметил:
— Только вам придется показывать, что делать. Я никогда не строил замков.
— Серьезно?
Романов развел руками.
— Пойдем. Это надо исправлять.