Страница 7 из 93
Глава 3 Подготовка
Усадьба полнилась суетой. Повсюду сновали нанятые Михаилом люди, приводившие в порядок всю «гостевую» часть первого этажа. Мимо дверей малой гостиной ходили так часто, словно где-то там, дальше, располагалась интернатовская столовая, к которой спешили воспитанники. И это пока все готовят, а вечером что будет? Даже думать не хотелось.
Как и о том, что я вроде как за все отвечаю. В теории. На практике со всем разбирались Михаил с Авдотьей, я только кивала. Предложения дворецкого звучали разумно, да и опыт в таких мероприятиях у него был — девять лет назад такой же прием устраивал мой отец.
Томилина приводила в порядок сад, и звуки ее голоса, напевавшего негромкую песенку, заставляли шрамы пульсировать холодом. Анна умела воздействовать на растения с помощью звука, и хищнику внутри меня это не нравилось. Впрочем, ему вообще ничего не нравилось, так что его мнение я предпочитала не учитывать.
А кого стоило послушать, так это Ильича, предложившего все обсудить внизу, а не в библиотеке на втором этаже. Пока он сам, не через проекцию, рассматривал записи и книгу, я наблюдала в окно, как мадам Совина и Брамс развлекают Лу. Елена строила очередной снежный замок, не заботясь о том, что его могут увидеть гости.
Наверное, правильно было попросить ее не подходить к Лу. Но до ее признания я и не думала в этом направлении. Елена казалась нормальной, я бы сама с удовольствием мобиль бы научилась водить и собаку бы завела. А тут… Интересно, остальные так же думали, когда знакомились со мной? «Вроде нормальная… о, у нее нет дара, ну и мерзость! Уродка какая-то, надо держаться подальше». Или сразу держались подальше, боясь? А черт их знает.
Но Елена, пусть и видела мою «боевую форму», ничего не сказала и спиной поворачивалась. И Распутин в ней уверен, так-то, и Лу с ней подружилась, хотя, может, больше с Брамсом, не разберешь.
Ладно, стоит забыть об том разговоре. Ну его.
— Это шифр, так? — Макс решился отвлечь глубоко погрузившегося в размышления Ильича, перебиравшего записи. Мы нашли знаки не только на той главе, где Элька их заметила, но и до, и после. — Тайнопись. Я попытался самые простые проверить, но без толку. Я даже не знаю, какой это язык.
— И язык ли, — поддержала Эля. — Количество знаков не соответствует количеству букв или звуков ни в русском, ни в латинском, ни в греческом, ни в английском, ни в испанском, итальянском, немецком или французском.
— Ты все их знаешь? — я уставилась на подругу.
— Ну нет. Только латынь, английский и немецкий немного. Но их тут просто слишком мало. И вообще довольно странно — знаков по три, иногда три-четыре на строчку. Если это буквы, то длинное предложение должно занимать много места. Так что, как мне кажется, это скорее всего какая-то слоговая система, или знаки кодируют целые слова, а расположенные рядом — меняют их смысл, так, чтобы хватало для объяснения. Понятия не имею, зачем такие сложности, но… — она развела руками.
— Шифры используют многие исследовательские команды, — негромко проговорил оторвавшийся от знаков Ильич. — Чаще всего из честолюбия, опасаясь, что кто-то из коллег уведет неопубликованные данные или идею, реже — боясь доверять бумаге.
— И вы знаете, что тут написано? — с надеждой спросила я.
— Нет. Возможно, я смогу понять позднее, но предлагаю посвятить в это наших охранителей. Аналитики у них неплохие, дешифровщики тоже есть, и Распутин, думаю, сможет ускорить процесс в несколько раз.
Я подавила порыв зарыться пальцами в волосы.
— А если тут…
А что именно? Тайна происхождения жизни? Рецепт великого растворителя?..
— Доверять ему или нет — решать тебе, — Ильич меня понял. — Я не знаю, что здесь. Но это точно не лабораторный журнал.
— Почему? — в голосе Эльки слышалась обида.
Ильич мягко улыбнулся.
— Потому что Владимир Морозов, пусть и занимался некоторыми вещами тут, в особняке, не был гением-затворником. Он работал с магами Корпуса, занимал должность в институте изучения магии, пары вел иногда, работал по разным грантам. И отчитывался о проделанной работе, а это, — Ильич указал на листы со знаками, — к официальным бумагам не приложишь.
— Думаете, это что-то личное? — поинтересовалась Элька.
Надеюсь, не любовная переписка дедушки с бабушкой. Или дедушки еще с кем-то, вот будет позор.
— Да. Это совершенно точно что-то личное.
— Насколько? — в лоб спросила я. — Ну, в смысле, что, может, это не то, что нам нужно.
— Может, — кивнул Ильич. — Но это точно не любовное послание. По крайней мере шансы на это невелики — в переписке участвовали трое.
— Как вы поняли? — опередила меня Эля.
— По написанию одних и тех же символов. Вот, смотри — в одном месте явный наклон влево, во втором — вправо, а третья рука везде вот эту черточку проставляет очень тонкой, почти незаметной линией, как и параллельную ей. Владимир совершенно точно не страдал от диссоциативного расстройства идентичности, и если такого недуга не было у его собеседника, то, значит, был третий человек.
— Дисса… чего? — я чувствовала себя недалекой.
— Раздвоение личности, — шепнула Элька.
Мог бы сразу так сказать.
— Но есть же и… другие варианты, — Макс чуть порозовел.
— Есть, — кивнул Ильич. — Но, все же, едва ли так шифровали интимную переписку. Возможно кто-то из тех, кого Игорь Евгеньевич успел опросить, знает что-то о шифре или о шифрованном общении.
Я вздохнула.
— Ладно, пойду позвоню.
Звонить не понадобилось — стоило подняться на ноги, как за окном показался знакомый мобиль. Меньше через десяток минут отряхнувшийся от снега Распутин, кутавшийся в форменный мундир, занял свое место у камина с чаем в руке. Рядом обосновалась Елена. Лу удалось выпроводить только после того, как агент отпустила с ней Брамса.
— Интересно… — охранитель, выслушав нас, прищурился. — Три подчерка, говорите? Надо попробовать сдать нашим химикам, может, скажут, сколько лет лунным чернилам. Но, очень может быть, что вы нашли вещь, из-за которой все заварилось.
Нутром чую — знает больше, чем говорит.
— Выкладывайте, — нахмурилась я. — Почему вы так решили?
Распутин переглянулся с Еленой, с Ильичом, многозначительно посмотрел на Эльку с Максом…
— Они — мои друзья и вассалы моего рода, их это тоже касается. Как и Михаила, он деда хорошо знал.
— Он занят, — негромко заметил Ильич. — И мы уже выспросили у него что могли.
Распутин оглядел нас еще раз и, вздохнув, залпом допил чай.