Страница 63 из 93
Глава 20 Экскурсия
Отделение для способных выздороветь напоминало наш лазарет или больницу в Туле. Только двери были побольше и больше одноместных палат, ну и щиты на стенах сильные, сразу видно — место только для магов. А так все то же самое: кровати, тумбочки, лекарства, медсестры с лекарями, общие комнаты. В некоторых «одиночках» лежали странноватые на вид люди, но никто не кричал, не дергал себя за волосы и не бросался на двери, как, говорят, происходило в обычных психбольницах.
Разумовский, начавший объяснять ворчливо, — «экскурсия для богатых господ» его явно не радовала, — постепенно втянулся, да и Романов задавал, судя по реакции лекаря, неглупые вопросы. Ну а я просто глазела на «не сумевших самостоятельно справиться со сложными переживаниями». Это были и те, кто, по мнению коллег, мог Уйти, и увидевшие что-то ужасное, потерявшие товарищей, и просто оказавшиеся в сложной ситуации. Как одна женщина, в один день потерявшая семью и теперь вместе с менталистами пытавшаяся собрать жизнь заново.
Грустное место. Но по сравнению с основным корпусом — так, курорт.
Господский дом поместья Крестовских когда-то был большим и светлым, но сейчас по его коридорам сновали тени, и холодная, заползающая в разум странная сила вызывала желание бежать отсюда как можно дальше. Первый этаж был заполнен одноместными палатами, как у «выздоравливающих», только почти все местные обитатели были привязаны ремнями к койкам, и — большинство — безучастно смотрели в потолок. Второй этаж нервировал — тут концентрация магии была такой большой, что шрамы зудели не переставая.
— Так себе атмосфера, — не выдержала я, следуя за Разумовским по коридору, перегороженному решетками. К ним у лекаря был прямой доступ — отпирались они без всяких ключей, чистой магией.
— Безумие и дар — поганое сочетание, — ответил вместо целителя Романов. — Догадываюсь, для тех, кто часто бывает на Той Стороне, все еще хуже заканчивается. Просачивание?
Разумовский печально кивнул.
Я поежилась. Существовала такая штука. Иногда в наш мир пробиралась, именно что просачивалась Та Сторона. Не прорывалась через Разлом, а словно бы прибывала по каплям. Та Сторона — сосредоточие хаоса и изменений, и Просачивание проявляло эти изменения в реальности. Так и появлялись псевдо-артефакты и проклятые места. Вроде бы — никаких Разломов, активных, никаких измененных, а поди же ты…
— И врата… их разум? — тихо спросила я.
— К сожалению. Благо, как мы установили, полная изоляция дара, комплексная, облегчает состояние. И сильно. Что ж, если вы жаждите баек о Той Стороне, то давайте сходим к Петровскому. У него параноидальный бред, уверенность в том, что некие «они» принудительно изменяют неугодных магов Корпуса и скоро придут за ним. Так, нам в эту палату. Он, в целом, неопасен, но сначала захожу я…
Раздался скрежет несмазанной двери и из палаты, к которой мы подошли, появился рослый санитар.
— О, Илья, ты чего не на обеде? — удивился Разумовский. — Петро же должен быть в коконе, у него срок не вышел. Ладно, потом расскажешь. Заходите, — лекарь направился к двери.
Я шагнула следом и едва не взвыла от обжегшего разум рыка зверя. Западня, ловушка!
Зуд в шрамах усилился. Я обернулась, пытаясь понять, что не так — и наткнулась на взгляд санитара. Глубокий такой, потусторонний…
Нечеловеческий.
— Сними халат, — проговорила я, лихорадочно пытаясь сообразить, не показалось ли мне.
— Что? — Разумовский обернулся ко мне. — Госпожа Морозова…
— Сними халат, — произнесла я. — И докажи, что ты — не измененная тварь.
— Госпожа Морозова, — нахмурился лекарь. — С вами все в порядке? Это — Илья, наш санитар…
— Или нет, — поддержал меня Романов. — Ничего такого не просим.
— Ну, знаете ли! То развлекай вас, показывая пациентов, то стриптиз хотите устроить, то…
Санитар — или его видимость — пожал плечами и направился дальше по коридору. Мгновение я сомневалась, а потом рванула за ним. Ругнулся Разумовский, вспыхнул огоньком на шее сработавший амулет Ильича…
И я дотянулась до края халата.
Холод и тьма вырвались из шрамов. Желание уничтожить тварь, лишь прикидывающуюся человеком, взяло верх — и спустя мгновение вытянувшиеся когти полоснули по руке Имитатора.
Что-то закричал за спиной Разумовский. Санитар же улыбнулся — и его лицо потекло, меняясь. Мгновение я видела лицо мага из экспедиции, Савина, а потом резко изменивший пропорции монстр, состоявший из текучей серебристой субстанции, обрушился на меня жгутами-лапами. Я ударила — и тварь тут же перетекла в сторону. Раздуваясь, меняясь, словно подпитываясь от мира вокруг. Рядом кто-то завыл, раздались полные ужаса вопли. Монстр, стремительно расползавшийся, словно вбиравший в себя окружающее, рос и разрастался. Уже не человек, а тварь, заполонившая собой коридор.
Я пыталась достать по серебристому, переливающемуся, двигающемуся телу. Атаковала и атаковала, уклонялась…
И не поняла, в какой момент серебро оказалась за спиной. Справа, слева, вокруг… Тварь вдруг выгнулась, за мгновение перетекла в другую форму — и сомкнулась вокруг меня. Я ударила куда хватило замаха, окунула когти в серебро — без толку. Сфера-тварь сужалась, давила со всех сторон… И, как и золото крыльев Распутина, уничтожала мою холодную тьму. Я чувствовала страх этой твари, но он был слишком слаб, его было слишком мало чтобы хищник внутри меня мог за него зацепиться.
Я обратилась разумом к физическому щиту, к связи с Ильичом… Но связной артефакт не сработал, а щит лопнул за мгновение — чистое изменение, чистое серебро, искажающее все на своем пути, было могущественней, чем его жалкий осколок, подпитывающий мой амулет.
Серебро меняло все на своем пути. Прикоснется. облепит кожу — и мне конец.
Я окутала себя черным холодом, энергией Покровителя. Сильнее надавила когтями, попыталась разрезать вязкую массу, уже почти касавшуюся лица. Моя чернота сдерживала ее, но и сгорала сама. Чистое изменение не боялось смерти, оно…
Оно — все еще тварь. Все еще разумная, какой бы ни была. Я — все еще сильнее!
И я обещала Лу вернуться. Обещала!
Чернота вспыхнула, уплотняясь. Я усилила нажим. У тебя, тварь, есть чувства, ты будешь, будешь меня бояться! Будешь!
Мгновение — или чертову вечность — ничего не менялось. Потом серебро дернулось, заволновалось, и я явственно ощутила — оно чувствует. Меня, кого-то другого — плевать.
Оно чувствует. Может бояться. И будет!