Страница 46 из 93
Менталист, проекция которого не приминала снег, мягко рассмеялся.
— Ей пять, Саш. Знаешь, почему в интернат берут с семи?
— Потому что в этом возрасте происходит Путешествие и у мага появляется дар.
— Нет. Потому что к семи годам сформировано то, что называют произвольностью. Дети понимают, чего хотят, и могут решать, реализовать это желание или нет. Поэтому в общеобразовательных школах полноценные уроки начинаются только для тех, кому семь. А тут игра на свежем воздухе, эмоции — и вот результат.
— Она оправится? — тихо спросила я, прижимая сестру к себе.
— Раны оставляют шрамы, но и с ними мы живем полноценной жизнью и можем быть счастливы. Главное, чтобы рядом были те, кто готов поддержать, на кого можно опереться.
— Намекаете, что матери лучше тут остаться?
— Я про тебя в первую очередь.
— Я не умею воспитывать.
— Да и не надо, воспитатель у нее есть. А вот старшая сестра, способная стать примером и искренне стремящаяся быть рядом, как умеет, может помочь.
Я перехватила Лу поудобнее и проговорила тихо:
— Я… Оказывается, могу сражаться и с людьми.
— Пока эти люди — твои враги, и другого языка, кроме силы, не понимают, это нормально. Просто помни, что ты решаешь, как поступать, а не дар внутри тебя. Ты — главная. Всегда. И ты можешь прийти ко мне поговорить. Хочешь — о том, что чувствуешь, нет — о чем угодно.
— Спасибо. Кстати… Марина, она…
— Думаю, я знаю, кто может ей помочь, — заверил Ильич. — Я все-таки менталист, а не психотерапевт. Практика во втором амплуа у меня не самая большая и точно не с травмированными юными бывшими наследницами. Я самые острые реакции снял, могу в крайнем случае продолжить работать другими методами, но лучше будет, если она какое-то время будет посещать профильного специалиста. Лучше в первую очередь для нее, у меня все-таки опыт другой направленности. Сейчас она спит и проспит до завтра. Я собственно чего хотел: мы почти закончили с шифрами. В общих чертах. И вторая, думаю менее радостная новость: звонил Распутин, Зубатов выдвинулся к нам.
Я ругнулась. Московский охранитель, вроде, не собирается навредить, но мало ли… Сила у него большая. Пускать его домой не хотелось совершенно: Ефим-то удрал, решит еще, что я во всем виновата.
— Я слышал о Степане Андреевиче разное, — негромко заметил Ильич, — но все сходятся в одном: он — человек честный и не ищет выгоды для себя. В целом это хороший вариант. Распутин, конечно, тебе симпатизирует, но он — лишь часть системы, а Зубатов ближе к ее верхушке. Скрывать от него что-то бессмысленно, сразу говорю. Даже у меня не получилось.
— Серьезно? — вырвалось у меня.
Ильич кивнул. И заверил:
— Он кажется человеком очень разумным, и, очевидно, у нас общие враги. Тот, кто способен открывать Разломы там, где хочет, без всяких ритуалов и прочего — угроза для всей страны. Но сразу предупрежу: Зубатов может попробовать надавить на тебя. Спровоцировать чтобы понять, где граница твоего самоконтроля.
Я тяжело вздохнула. Если бы я сама знала… Ладно, хватит думать об этом. Толку-то?
— Большое спасибо. И простите, что заставила гнаться за Ефимом, вы, э…
— Да перестань. Это Женя переживает, но ей даром положено. Риски есть, при попытке применять через проекцию магию и противодействии этой магии они увеличиваются, но это все — рабочие моменты. Ладно, не буду отвлекать, — и Ильич исчез.
Да от чего отвлекать-то?.. Пора в тепло. Я подхватила Лу на руки — тяжелая, зараза. Ну ничего, я пару раз в интернате мелких таскала, приходилось.
Сестра нахмурилась во сне, но прижалась щекой к моему пальто и расслабилась. И почему она мне доверяет? Должна же ведь бояться, как остальные… Надо у Ильича спросить. Как-нибудь при случае.
Стоило вернуться к снежному замку, как на меня коршуном налетела мать.
— Что ты сделала с сестрой⁈ Ты…
— Чудовище? — перебила я.
Мать поперхнулась заготовленной фразой.
— Девочка просто спит, — заверила Пирогова. — Удивлена, что она не уснула раньше — весь день на ногах. Сильным магом будет.
Надеюсь. И с хорошим Покровителем.