Страница 31 из 93
— Которые могут работать на вашего уже мертвого любителя подстраивать аварии со смертельным исходом, — отрезала я. — Илье Ильичу я доверяю. Если он кого-то порекомендует — отлично, пускай Марина идет к нему.
— Я уже договорилась с Гербертом Станиславовичем.
— Тогда отмените договоренности, — холодно произнесла я.
Шрамы чесались. Мать казалась назойливой мухой… Или комаром, которого хотелось прибить.
— Ну так нельзя, Сашенька, он — отличный специалист в терапии травм, в Вене учился, у него — очередь! Прием уже послезавтра.
— Тогда у вас есть два дня на отмену визита. Или на разговор с Ильей Ильичом, в том числе и о ваших планах, — отрезала я. — Он в особняке, никуда не уходит
— И какая у него квалификация, дипломы, часы личной супервизии наконец? Мариночке не подойдет какой-то армейский вояка.
Я едва сдержала рык. Холод предлагал себя для решения этой проблемы, но у меня имелся вариант пострашнее:
— Решите поступить по-своему — останетесь только при деньгах из фонда Милорадовых. Обе.
Мать побелела.
— Саша, как ты…
— Да легко. Я прошу всего лишь поговорить с компетентным менталистом, если это сложно — то решайте свои проблемы сами.
В разуме боролась досада и злость. Я указывала собственной матери… Которая уже попалась в чужие сети, уже прильнула к врагу. И дело было вовсе не в этих компетенциях и супервизии, просто… Просто все внутри говорило: мать должна подчиниться. Она боится, будет ненавидеть, но должна подчиниться. Иначе ее следующая выходка «во благо рода» может окончиться каким-нибудь дерьмом.
Ну или я просто хотела быть главной. Хотела отомстить за все.
— Я помню милую славную девочку, — тихо проговорила мать. — Ты — не она.
— Милые славные девочки не выживают в интернатах при Корпусе, — отрезала я. — Два дня. И я действительно рассчитываю, что осенью Марина поступит в университет. Да, она не маг, но рук и мозгов не лишилась, пусть учится.
Мать гордо подняла голову и удалилась.
В столовой шел негромкий разговор. Черт, надеюсь, нас не слышали… Мерзко вышло. Есть не хотелось, как и говорить с кем-то, и я отправилась наверх.
Старый фехтовальный зал был моим любимым местом в доме — я могла пропадать тут часами. Отец не нанимал дочям учителя фехтования, считал, что девочкам полагаются танцы. Но на первых же летних каникулах я заявила, что ради будущей карьеры — и откуда такие слова знала? — надо заниматься и не терять форму, и заставила торопившегося уехать отца фехтовать со мной. Он быстро подрядил для этого Михаила, которого дед когда-то пытался учить азам. Очень давно, и в итоге я, важная восьмилетка, пыталась объяснить, как правильно держать саблю…
Я невольно улыбнулась, вспоминая. У Михаила, похоже, были крепкие нервы — он терпел меня, хотя и видел последствия Путешествия. Или он просто слишком предан деду…
Зал не был пуст — в углу, между стеллажами с тренировочными клинками, растянулся Брамс. Он привык наблюдать за нашими с Еленой поединками, и после того, как не то Лу, не то мадам Совина принесли сюда коврик, частенько лежал на этом месте.
При виде меня мастиф поднял голову.
— Что, будешь лаять? — поинтересовалась я. — Я напала на твою хозяйку, помнишь?
Пес широко зевнул и, потянувшись, направился ко мне. Ткнулся носом в бедро, словно намекая, что кое-кого надо гладить.
— Хорошая у тебя жизнь, а? — усмехнулась я, почесывая Брамса за ушами. — Ешь, спишь, по снегу носишься. Никто ничего не просит, ни с кем не надо ругаться…
— Саша, — рядом появился Ильич, — обед. Придешь?
Я не сдержала тяжелого вздоха.
— Чего ты? — старший воспитатель приблизился.
— Все нормально. Просто все от меня чего-то хотят, — усмехнулась я, поглаживая пса. — Похоже, то, что отпугивало всех в интернате, теперь не так важно, коль у меня есть деньги.
Ильич неожиданно кивнул.
— Саша, глав магических родов и так боятся, пусть и уважают. Так что — да, с этой стороны постэффекты дара не имеют значения. И не переживай насчет ссоры с матерью.
— Вы слышали, — усмехнулась я.
— Обратил внимание только когда разобрал свое имя, — заверил Ильич. — Замечу, что ты мне о сестре не говорила.
Черт!
— Простите, из головы вылетело. Я заплачу, но, если вы против, то…
— Саша, прекращай, — негромко перебил меня Ильич. — Я поговорю с ней. Ты все права: такие события могут травмировать, и сильно, но стоит уточнить, кто и как будет оказывать помощь. Не потому что я не доверяю тому, кого нашла твоя мать, а просто потому что не все методы подходят каждому. Если я смогу помочь — помогу, если нет, то хотел бы поговорить или, лучше, встретиться с тем, кто будет этим заниматься. Или порекомендовать кого-то, кого знаю сам.
— Спасибо. Я…
Ильич поднял руку.
— Саша, давай договоримся: если мне что-то будет нужно, то я попрошу. Мне несложно помочь, ага?
Я кивнула. Вот не понимаю я его, честно.
— И второй уговор: не думай о себе хуже, чем ты есть.
— Так заметно? — не сдержалась я.
— Для меня — да. Тебе нелегко спорить с матерью, но твои требования разумны. Ей сложно принять тот факт, что мужа больше нет и у старшей дочери нет магии, а средняя, перед которой она чувствует вину и которую боится, теперь имеет право указывать, что ей делать. Мир твоей матери развалился, и она, собирая его, цепляется за привычное и понятное. Например за то, что родители старше детей и могут отдавать им указания.
Я фыркнула.
— Мне не нужны указания. Особенно от нее.
— Я понимаю. Думаю, и она тоже. Но понимать и уметь вести себя в соответствии с этим пониманием — разные вещи.
— Я просто не хочу ссор. Пускай торчит в оранжерее, занимается всякими клубами садоводства, я не знаю, сама к какому-нибудь менталисту сходит.
— Какому-нибудь? — с усмешкой спросил Ильич.
Неудобно вышло. Я попыталась пояснить:
— Мне хотелось бы, чтобы вы поговорили с Мариной. Ей нужна помощь. А мать если хочет, то пусть сама с вами договаривается, я же не мешаю.
— Но ты злишься на нее.
Я пожала плечами. Наверное. Может быть. Немного.
— Это неправильно?
— Я этого не говорил. Саш, я не призываю к всепрощению. И, между нами: боюсь, страх матери перед тобой очень сложно будет изгнать, не изменив ее личность. Если просители и так опасаются глав магических родов, то матери детей — нет.