Страница 19 из 93
Я пнула по ноге. Попыталась — увернулся Антон резво, еще и чуть в голову не попал, пришлось подныривать. Ага, не привык сражаться с теми, кто ниже. Рано полезла, надо ждать. Ждать, терпеть и уворачиваться. Шрамы слабо чесались, словно хищник не понимал — это сражение или игра.
Я сосредоточилась на уклонениях и том, что водить противника по глубокому снегу. Надо измотать, измотать как можно сильнее. Даже без вложения энергии удары все равно тратят силу. И сами атаки, и покров, и щиты — а Антон их держал. Пока держал.
Я кружила и кружила, выжидая. Не в первый раз, не в первый. Кружила — и подыгрывала, запаздывая. Начала дышать через рот, тяжело, опустила немного щит.
Чужие атаки стали резче. Не слабее, нет — резче. Торопится, хочет закончить поединок. Еще немного…
Я ослабила щит еще сильнее. От нового удара он вспыхнул и погас. Я замешкалась, словно возводя новый — и Антон рванул в атаку. Увидел шанс добить, понял — цель тут, рядом!
Первый удар — в лицо. Я отшатнулась. Второй, вложенный — в живот. Хотел сбить дыхание, потом добить…
Щит я выкинула мгновенно. Резко прыгнула в сторону и тут же, зачерпнув носком снег, бросила его в Антона. Он на мгновение замешкался: как же, противница не согнулась пополам, не открыла голову…
Мне этого мгновения хватило. Я развернулась, приседая — и врубилась вложенным ударом, с энергией, еще и тяжеленным сапогом, в чужую голень. Сзади, в мышцу, подрубая ногу Антона. Его щит, и так не лучший, ослабленный из-за теплового полога и ради атаки, не выдержал, лопнул. Нога подломилась, и я, распрямившись, отточенным сотней схваток в интернате движением заломила чужую руку, выкрутив сустав.
Этого хватало. Этого всегда хватало.
Но сегодня я уже решила, что выиграла — и получило в лицо. Настороженность осталась — и не зря. Антон выкрутился, ломая свое же плечо без единого возгласа, и ударил. Кулак прошелся вскользь — я успела отшатнуться. И тут же отпрыгнула в сторону, пытаясь понять, как это вообще возможно.
Дар⁈ Или что-то иное?
Антон рванул ко мне. Одна его рука висела плетью, он хромал — но атаковал!
Хищник заскребся, откликаясь на мой страх. Можно напасть, вонзить клыки, уничтожить «это»…
И проиграть. Ну уж нет!
Я замешалась, почти непритворно. Антон попытался атаковать правой — не вышло, рука не слушалась. Левая пошла в дело, сильно, быстро… Но хромота помешала прицелиться. Атака ушла мимо — и я еще раз, уже быстрее, врубилась в голень. Туда же. Боли он, похоже, не чувствовал, но от последствий атак — страдал.
Я не пытаясь выкручивать руку. Ударила еще раз по ноге, вкладывая как можно больше, не думая о холоде и щитах — и под тяжелой подошвой сапога хрустнула кость.
Антон попытался вскочить, но свалился, едва оперся на сломанную ногу.
— Думаю, хватит, — проговорила я, отскакивая подальше и тяжело дыша. — Я не знаю, почему он продолжает, но милосерднее закончить.
— Борись! — рявкнул Марк.
И Антон рванул на меня. С висевшей рукой, подволакивая сломанную ногу и оставляя за собой красные капли на снегу.
Я увернулась. Легко. И еще раз, и еще… Ударила по второй ноге — он упал. Поднялся, атаковал еще раз…
— Вам не жалко сына, Марк? — поинтересовалась Елена. — И себя.
— Что?
— Контролирующий артефакт. Поводок, — усмехнулась агент. — Запрещен для детей старше трех.
— Как вы смеете утверждать подобное⁈
— Да обыкновенно. Или поводок — или Антон Мерцевский опасен для себя, и, следовательно, для окружающих, — легко проговорила Елена. — Какой вариант вернее?
Марк выругался и бросил:
— Иван, останавливай поединок. Антон, хватит.
Мой противник, пытавшийся вновь нанести удар, вздрогнул и со стоном рухнул на снег.
— Моя победа, — уверенно произнесла я.
Уверенно, но без всякой радости. Легкие горели, холод охватывал тело и забирался в душу. Потерявший сознание Антон лежал у моих ног неаккуратной кучей. Кровь из его ноги оставила цепочку следов на снегу.
— Поединок окончен победой Морозовой, — слегка запинаясь проговорил Макс.
— Поединок окончен победой Морозовой, — глуховато ответил Иван, смотря на брата широко раскрытыми глазами.
Я постаралась успокоить дыхание и собраться. Вспомнить, что хотела, о чем думала до поединка.
— Вы и ваш род извинится перед Эльвирой. Публично, — холодно проговорила я, стараясь не смотреть на Антона. — Никаких предложений о замужестве, никаких уговоров, угроз, подкупа или любого вреда моему роду и ее. Размер материальной компенсации мы обговорим, а пока вашему сыну нужна помощь.
Брать деньги казалось неправильным, но что еще? Будет Эльке на что-нибудь.
— Вы заберете заявление? — глуховато спросил Мерцевский.
— Я подумаю. Займитесь сыном.
Мундир ни черта не грел, а надетые амулеты лишь обожгли замерзшую кожу. Елена притащила аптечку и теперь Иван дерганными движениями пытался помочь брату. Марк Мерцевский вернулся в машину.
Кажется, мне еще повезло с семьей.