Страница 22 из 67
Какое ещё зелье
Том злился не театрально. Не бил по столу и не говорил, что никогда меня не простит. Он достал накладные, запер склад и вызвал всех ответственных за отгрузку.
От этого моя вина выглядела менее романтично.
К девяти утра в конторе собрались управляющий, счетовод, водитель и представитель фестивальной комиссии. На столе лежали копии заказов, образцы бирок и карта доставок. Том не прятал моё участие, но и не выставлял меня перед ними единственным объяснением. Он начал с того, где система дала пройти непроверенной партии.
Управляющий пытался свести всё к одной бочке. Счетовод защищал ведомость, которую накануне искал под столом. Представитель комиссии спрашивал, кто оплатит замену. Каждый хотел, чтобы вина имела форму чужой должности.
Я слушала десять минут. Потом встала, подошла к карте и перенесла красные булавки из списка получателей на реальные адреса.
— Вы спорите о бумаге, а бутылки стоят в тёплых кухнях. Сначала возвращаем их. После этого можете выбрать, кого увольнять, судить и проклинать.
Мужчины замолчали. Не из-за логики — Том говорил то же самое. Я изменила статус комнаты: встала у карты, назвала их спор спектаклем и предложила действие, при котором каждый сохранял лицо. Хитрость не всегда обходила правду. Иногда помогала ей пройти через тщеславие.
Том распределил маршруты. Водитель получил два адреса, управляющий — комиссию, мы с Томом — гостиницу и ресторан. Счетовод остался восстанавливать номера. Только после этого разговор вернулся к деньгам.
Два ящика ушли в гостиницу «Чайка». Один — в ресторан на набережной. Пробную партию собирались подать комиссии Ночи фонарей.
— Отменяй, — сказал Том управляющему.
— Уже оплачено.
— Верни деньги.
Управляющий ушёл, ворча о разорении. Том закрыл дверь кабинета.
— Я помогу, потому что мои работники и моя продукция в опасности. Это не свидание и не доказательство чувства.
Том затянул ремень на ящике и проверил пряжку дважды.
— Я не просила доказательства.
— Ты проверяешь меня взглядом каждые пять минут.
Я захлопнула блокнот, но карандаш остался зажат между пальцами.
— Я слежу за симптомами.
— Тогда запиши: я зол. Я всё ещё хочу быть рядом. Эти два состояния помещаются в одном человеке без магии.
Он протянул мне ведомость, не касаясь руки.
— И ещё. Не трогай меня составами. Никакими. Даже нейтрализатором без вопроса.
Семейная история повторялась с другой стороны стола, и на этот раз я не могла притвориться, что не знаю продолжения.
— Хорошо.
— В «Чайку» поедем утром. Деловая встреча.
Я ненавидела слово «деловая» за то, как сильно оно обрадовало.
Ночью я записала номера всех бутылок, которые ушли со склада. Утром обнаружила, что Том прислал копию своей ведомости: те же номера, но рядом — время, получатель и подпись водителя.
Он работал лучше меня. Это раздражало и успокаивало.
В «Чайке» нас встретила хозяйка с лицом человека, которого обвиняют в том, что он подал гостям дракона вместо вина.
Гостиница занимала старое трёхэтажное здание у станции. В фойе пахло полировкой, кофе и мокрыми пальто. На стойке лежал журнал постояльцев; за матовым стеклом двери звенела посуда. Две женщины завтракали у окна. Если поднять тревогу слишком громко, через час слух дойдёт до вокзала, а оттуда — в столицу вместе с первым поездом.
Я попросила хозяйку закрыть кухню под предлогом проверки газовой плиты. Том нахмурился, но не возразил при гостях. Мы вошли через служебную дверь, и только там я объяснила: пока не установлены получатели, слово «магия» привлечёт любопытных быстрее, чем выведет людей из опасности.
— Десять минут, — сказал он. — Потом предупреждаем всех, кто ел соус.
Он поставил предел моей уловке. Я согласилась.
— Бутылки запечатаны, — сказала она. — Две отдала на кухню для соуса.
Том немедленно закрыл кухню до проверки. Я объяснила поварам действие состава. Один засмеялся; другой признался, что вчера после соуса предложил девушке выйти замуж.
— Она согласилась? — спросила хозяйка.
— Сказала, чтобы я повторил через неделю.
— Умная девушка, — сказала я. — Сделайте именно это, если всё ещё захотите.
Мы нашли пустую бутылку в мусоре. Значит, городская линия уже началась.
Повар, сделавший предложение, сидел на ящике с овощами и смотрел на свои руки. Девушка работала в прачечной через улицу. Они встречались четыре месяца, но о браке не говорили. Он боялся, что после предупреждения она решит: всё было ложью.
— Не бегите к ней сейчас доказывать обратное, — сказала я. — Это снова будет действие из страха. Через неделю повторите вопрос, если готовы услышать любой ответ.
— А если она решит, что я трус?
— Тогда объясните, почему ждали. Не заставляйте её утешать вас согласием.
Я говорила уверенно, хотя сама не знала, смогла бы выдержать неделю рядом с собственным желанием. Том стоял у двери. Его молчание казалось уважением к разговору; теперь я знала, что оно могло скрывать и другое.
Мы предупредили обеих женщин у окна и ещё пятерых постояльцев. Один мужчина рассердился, потому что утром отправил телеграмму бывшей жене. Другая гостья призналась, что отказалась от обратного билета. Мы не убеждали их отменить поступки — только дали номер клиники, время возможного действия и совет не принимать новых необратимых решений.
Хозяйка «Чайки» сняла со стены меню и вычеркнула молодое вино. Репутационный ущерб начался с одной чёрной линии.
На обратном пути Том шёл по краю тротуара со стороны дороги. Раньше я назвала бы это ухаживанием. Теперь записала как наблюдаемое действие без вывода.
У перекрёстка нас окликнул редактор газеты. Он хотел комментарий об отзыве партии. Том начал перечислять номера бутылок; редактор перебил и спросил, правда ли вино исполняет желания.
Я увидела заголовок раньше, чем он произнёс его. «Вино любви Морвейнов». Скандал, который продаст тираж и превратит пострадавших в героев анекдота.
— Напишите, что неизвестный состав снижает оценку риска, — сказала я. — И что винодельня добровольно остановила продажи. Если назовёте это любовным зельем, первый подросток, выпивший бутылку ради смелости, будет на вашей совести.