Страница 13 из 54
Его новая форма дышала опасностью. Кожа светилась перламутром под солнцем, выдающим нечеловеческое происхождение. Тень всё ещё жила собственной жизнью — изредка щупальца вырывались из-под плаща, хватая воздух. Голос, когда он заговорил, заставил птиц замолчать:
— Я не ваш враг.
— Демон! — закричал кузнец, швыряя камень.
Кровь брызнула из раны на щеке Илтара — настоящая, алая.
Толпа взревела.
Делира шагнула вперед, срывая с себя плащ жрицы. Её тело, покрытое рунами их ночей, заставило народ застыть. Между лопаток сияла спираль — отражение его метки. На бёдрах переплетались строки стихов, что он шептал в темноте. Грудь украшала татуировка в виде чёрной розы — символа их союза.
— Посмотрите на него! — её голос разрезал гул, как клинок. — Он мог уничтожить вас всех. Но стоит здесь, истекая кровью, потому что выбрал быть одним из вас!
Илтар протянул руку, пытаясь остановить её, но сила изменила ему. Щупальца тени лишь слабо дрогнули.
— Он — зеркало! — Делира повернулась к толпе, её глаза горели. — Вы видите в нём дьявола, потому что сами наполнили мир тьмой! Ваш страх сжёг урожаи, ваша злоба отравила колодцы, ваша трусость превратила любовь в грех!
Жена старшины бросила факел. Пламя поползло по плащу Илтара, но он не двинулся, глядя на Делиру.
— Ваш страх — единственное проклятье! — её крик слился с рёвом огня.
Они бежали в подземелье храма, где воздух пах дымом и её слезами. Илтар, прижимая руку к обожжённой груди, рухнул на колени.
— Зачем? — он выдохнул, и кровь окрасила его губы. — Я не стоил этого.
Делира разорвала свою тунику, прижимая обнажённую грудь к его ранам. Руны на их коже засветились, сплетаясь в сеть.
Каждое прикосновение затягивало ожоги, оставляя на его коже новые узоры. Каждый стон рождал в подземелье цветы из пепла. Каждая слеза превращалась в жемчужину, скатываясь меж их тел.
Он вошёл в неё среди руин, их соединение больше не было битвой — это был похоронный марш по прежним «я». Её ногти впивались в его спину, не оставляя синяков, а надписи-метки. «Ты мой» — на левой лопатке. «Я твоя» — на правой.
Когда волна накрыла их, пламя снаружи погасло, уступив место ливню. Горожане разошлись, шепчась о «чуде», но истинное чудо было под землёй — два сердца, бьющихся в такт, и тень, что наконец обрела покой, обвившись вокруг них, как страж.
— Ты ошибаешься, — прошептала Делира, целуя шрам на его груди. — Ты стоишь всего.
А на руинах алтаря, под дождём, пророс первый цветок — алый, с лепестками, повторяющими форму их сплетённых рук.
Глава 15 Сон в руинах
Хижина у озера пахла кипарисом и их грехами. Делира проснулась от шепота — не ветра, а губ, скользящих по шраму на её бедре. Лунный свет струился сквозь щели в стенах, рисуя серебряные узоры на коже Илтара.
Его новый облик — тот самый, что он сохранил ценой трети силы — всё ещё заставлял её сердце биться чаще: высокий лоб, обрамлённый чёрными волнами волос, нос с горбинкой, будто высеченный из обсидиана, губы, которые теперь умели улыбаться по-настоящему. Но глаза... глаза остались порталами в вечность.
— Кто ты сегодня? — она провела пальцем по его нижней губе, чувствуя, как под кожей пульсирует знакомая энергия.
Он укусил её палец, оставив крошечную отметину. В воздухе запахло грозой.
— Угадай.
Его черты поплыли, как дым над костром. На миг проступили ямочки на щеках мальчишки-пастуха. Затем резкие скулы капитана Даррена. На мгновение — пепельные волосы Лорана.
Делира рассмеялась, впиваясь ногтями в его плечи:
— Жульничаешь. Ты же обещал не использовать старые маски.
— Не маски, — его голос зазвучал тройным эхом, пока кожа приобретала оттенок лунной пыли. — Воспоминания.
Он вошёл в неё медленно, как в первую ночь у озера. Но теперь всё было иначе. Его руки не сковывали, а обнимали. Зубы оставляли не синяки, а розовые полумесяцы. Шёпот смешивался с её смехом, а не рыданиями.
Она выгнулась, принимая его глубже, чувствуя, как руны на их коже — её золотые, его чернильные — сплетаются в единый узор. Хижина наполнилась гулом, будто само пространство пело их единство.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели хижины, скользил по его спине, словно желая запечатлеть каждый мускул, каждую впадину между лопатками.
Делира провела ладонью вдоль позвоночника, чувствуя, как под кожей дрожит что-то древнее — отголосок силы, которую он променял на эту хрупкую человечность. Её пальцы замерли на звездчатом шраме под его ключицей, следе от камня, брошенного в день казни.
— Не исчезай, — вырвалось у неё шёпотом, прежде чем она успела сдержаться.
Губы коснулись шрама, вдыхая запах его кожи — теперь это была смесь дождя на кипарисах и чего-то неуловимо-земного, как первый вздох новорождённого.
Он обернулся, и в его глазах — тех самых, что всё ещё хранили бездны — отразилось небо за стенами: предрассветное, фиолетово-синее, с одинокой звездой на востоке.
— Ты всё ещё видишь меня тенью? — его голос звучал спокойно, но пальцы, впившиеся в её бёдра, выдавали напряжение.
— Вижу тем, кто боится собственного отражения, — она укусила его нижнюю губу, ощущая, как под кожей пульсирует руна-спираль. — Даже теперь, когда ты…
Его поцелуй прервал фразу — нежный, исследующий, словно он впервые пробовал её вкус. Но когда её ногти впились в ягодицы, притягивая его ближе, нежность сменилась яростью.
Лунный свет, пробивавшийся сквозь щели хижины, скользил по его спине, словно желая запечатлеть каждый мускул, каждую впадину между лопатками.
Делира провела ладонью вдоль позвоночника, чувствуя, как под кожей дрожит что-то древнее — отголосок силы, которую он променял на эту хрупкую человечность. Её пальцы замерли на звездчатом шраме под его ключицей, следе от камня, брошенного в день казни.
— Не исчезай, — вырвалось у неё шёпотом, прежде чем она успела сдержаться.
Губы коснулись шрама, вдыхая запах его кожи — теперь это была смесь дождя на кипарисах и чего-то неуловимо-земного, как первый вздох новорождённого.
Он обернулся, и в его глазах — тех самых, что всё ещё хранили бездны — отразилось небо за стенами: предрассветное, фиолетово-синее, с одинокой звездой на востоке.