Все, что мы не завершили

Глава вторая

Ной

Скарлетт, моя Скарлетт,

Надеюсь, ты найдешь это письмо, когда будешь на середине пути через Атлантику – когда уже невозможно повернуть назад даже при всем твоем великолепном упрямстве. Знаю, мы приняли это решение вместе, но мысль, что мы не увидимся много месяцев, может быть, даже лет, меня убивает. Единственное, что утешает: уверенность в том, что теперь ты в безопасности. Сегодня ночью, прежде чем выбраться из постели и написать это письмо, я пытался запомнить тебя, всю тебя. Запах твоих волос, гладкость кожи. Свет твоей улыбки. Как подрагивают твои губы, когда ты меня дразнишь. Твои глаза – эти прекрасные голубые глаза – каждый раз восхищают меня, и я жду не дождусь, когда увижу их под синим небом Колорадо. Ты очень сильная, любовь моя, и гораздо храбрее меня. Я никогда бы не выдержал всего того, что взяла на себя ты. Я люблю тебя, Скарлетт Стантон. Полюбил с первого взгляда и буду любить до конца своих дней. Помни об этом, пока нас разделяет океан. Поцелуй за меня Уильяма. Береги его, всегда за ним присматривай, и ты не успеешь соскучиться, как я уже окажусь дома, с тобой, где больше не будет сирен воздушной тревоги, бомбежек, боевых вылетов и войны – только наша любовь.

Скоро увидимся,

Джеймсон

Стантон. Эта красивая несносная женщина из книжного магазина – Джорджия, черт возьми, Стантон.

Впервые за многие годы я потерял дар речи.

Я никогда в жизни не переживал тот миг, о котором так часто писал в своих книгах. Миг, когда смотришь на совершенно незнакомого человека и понимаешь: это оно. Женщина обернулась ко мне, держа в руках книгу моего любимого автора с таким благоговением, словно там, в этой книге, содержался рецепт исцеления всех печалей, что застыли в ее глазах, и меня словно ударило молнией… пока все не рассыпалось в прах, когда я осознал, что она говорит.

Никто не пишет такие болезненные, депрессивные романы, маскирующиеся под любовную прозу, как Ной Гаррисон. Эти слова отпечатались у меня в памяти раскаленным клеймом.

– Ной? – Крис указал на свободное кресло, обстановка была напряженная.

– Да, конечно, – пробормотал я, но двинулся к Джорджии. – Рад официальному знакомству, Джорджия.

Ее рукопожатие было теплым, в отличие от взгляда льдистых голубых глаз. Даже зная, кто она на самом деле, я был не в силах противиться ее притяжению. Я буквально потерял волю. Ее слова в магазине лишили меня дара речи, что для меня в принципе не характерно, и вот я снова не знал, что сказать.

Она была сногсшибательна – женщина редкой, утонченной красоты. Ее волосы ниспадали густыми волнами, такие черные, что почти отливали синевой, а их контраст с нежной кожей цвета слоновой кости вызывал в памяти миллион разных отсылок к Белоснежке. Не про твою честь, Морелли. Ты ей не нужен.

Но она мне нужна. Мне надо было узнать эту женщину. Я это чувствовал всем своим существом.

– Вы и вправду купили свои же книги? – спросила Джорджия, вскинув бровь, когда я отпустил ее руку.

Я стиснул зубы. Конечно, именно это она и запомнила.

– Я должен был положить их на место, чтобы вы решили, будто смогли меня отговорить?

– Это прекрасно, что вы не зависите от чужого мнения. – Уголок восхитительных губ Джорджии, прямо зовущих к страстным поцелуям, чуть приподнялся. – Зато теперь было бы не так сильно неловко.

– Мне кажется, поезд ушел, когда вы сказали, что все мои книги не отличаются друг от друга по содержанию.

И назвала секс неубедительным. Мне нужна была лишь одна ночь. Я бы ей показал, каким убедительным бывает секс.

– Так и есть.

Надо отдать ей должное: она удвоила ставку. Похоже, я здесь не единственный упрямец.

Вторая женщина в комнате ахнула, а Крис и Адам выразительно откашлялись, напоминая мне, что у нас тут не светский визит.

– Ной Гаррисон. – Я пожал руку старшей женщины, а заодно и внимательно к ней присмотрелся. Видимо, это… мать Джорджии?

– Эйва Стантон, – сказала она, сверкнув ослепительно-белой улыбкой. – Я мама Джорджии.

– Хотя их можно принять за сестер, – добавил Крис с легким смешком.

Я все-таки удержался и не закатил глаза.

Джорджия не удержалась, и мне пришлось прятать улыбку.

Мы все расселись, и мое место оказалось прямо напротив Джорджии. Она откинулась на спинку кресла и положила ногу на ногу, каким-то образом умудряясь выглядеть одновременно расслабленно и царственно в простых джинсах и приталенной черной рубашке.

Погодите. На краешке памяти забрезжило узнавание. Я ее где-то видел – и не только сегодня в книжном магазине. В голове промелькнул образ женщины в вечернем платье на каком-то пафосном мероприятии. Неужели мы где-то пересекались?

– Ну ладно, Ной, – сказал Крис. – Расскажи Джорджии… и Эйве, конечно… почему тебе можно доверить незаконченный шедевр Скарлетт Стантон.

Я моргнул.

– Что, простите?

Я приехал сюда забрать рукопись. И точка. Это было единственным условием, почему я сразу же согласился на этот проект и рванул сюда как ужаленный. Мне хотелось быть первым, кто ее прочтет.

Адам тихонько откашлялся и умоляюще посмотрел на меня.

Он это серьезно?

– Ной? – Адам многозначительно указал взглядом на женщин.

Да, похоже на то. Я не знал, что мне делать: то ли громко расхохотаться, то ли презрительно фыркнуть.

– Потому что я обещаю ее не потерять? – Мой голос дрогнул, превратив очевидное утверждение в вопрос.

– Что не может не радовать, – заметила Джорджия.

Я прищурился, но промолчал.

– Ной, давай выйдем в коридор, – предложил Адам.

– Я принесу всем напитки! – объявила Эйва и вскочила на ноги.

Джорджия даже не глянула в мою сторону, когда я вышел вслед за Адамом.

Дом был достаточно скромным, совсем не таким, каким мне представлялось поместье Стантонов, но искусная работа по дереву – резные потолочные плинтусы и перила изогнутой лестницы – говорила о качестве постройки и хорошем вкусе предыдущей владелицы. Как в ее безупречно изящном писательском стиле не было ничего лишнего и тонкая детализация никогда не впадала в витиеватое украшательство, так и во всей обстановке этого дома сквозила утонченная женственность, не переходящая в цветочно-рюшечный ужас. Дом был сдержанным и элегантным… и напомнил мне Джорджию, но без ее вздорного нрава.

– У нас проблема. – Адам провел руками по волосам и посмотрел на меня таким взглядом, какой я видел у него только однажды. Когда они обнаружили опечатку на обложке моей книги, уже ушедшей в печать.

– Слушаю.